Оземпик наносит ответный удар: Рецензия на сериал «Красота»

Вот кому-кому, а отцу «Американской истории ужасов» и шоураннеру всея Голливуда продуктивности не занимать – только минувшей осенью Райан Мерфи выпустил сиквел вирусного тру-крайма о маньяках-монстрах и окунул Ким Кардашьян в юридические тонкости в облаянном критиками фарсе «Все честно». Новый год – отличное время осваивать новые жанры, как, вероятно, и подумал властелин малых экранов, направивший свою любопытную сатиру в сторону такой омерзительной, но такой почитаемой в кинематографе 2020-х телесности. Вот же красота!

Откуда растут ноги боди-хоррорного хайпа, думаем, объяснять не нужно – а с тех пор, как жанр стал лучшей версией себя, прошло уже почти 2 года. При всей очевидности референса для новой многосерийной темной лошадки Мерфи у нее, однако, имеется конкретная литературная основа: одноименный графический роман Джереми Хоуна и Джейсона А. Херли, что выдумали уникальный вирус красоты, передающийся половым путем. И, что называется, с картинками описали едва ли эстетичные и во всех смыслах скользкие бьюти-метаморфозы за целую декаду до Корали Фаржа.

Сериальная версия обходится с романом не в пример самоуверенно, сплетая его хоррор-задел с уже исхоженными шоураннером сай-фай и детективными тропинками. А неторопливое расследование ведет, разумеется, красавчик и любимчик Мерфи Эван Питерс (советуем тому моргнуть, если его держат в рабстве). Экс-Дамер напяливает погоны ФБР и, свободно изъясняясь на итальянском и французском, разъезжает по местам загадочных смертей от того самого вируса, что, как и небезызвестная китайская инфекция, способен убивать. Причем убивает он, раскаляя носителей и подрывая их изнутри.

Подрывая не в смысле ослабляя или потряхивая, а очень даже буквально. «Красота» идет в олл-ин, когда в открывающей сцене эпично «умерщвляет» гламурную диву Беллу Хадид, кружащуюся в лихорадке по лихорадочному Парижу под The Prodigy. И бросает все, что осталось от ее умопомрачительного камео, в лицо зрителю, с самого старта заряженному в прямом смысле убийственной дерзостью визуала. Что хоть и не ограничивается начальной интенсивностью «ужасного» экшена, но в последующих сценах из сексуально-патогенной жизни предпочитает быть слегка целомудреннее.

Хотя, стоит признать, Мерфи все еще щедр на динамичность и уместную в разрезе боди-хоррора неряшливость эротики. И он не ограничивает себя в высмеивании низменных трендов в диалогах, что умещаются между актами заражения, «облагораживающего» превращения и исследования всего этого безобразия. Ведь помимо внутренностей и обнаженных телес, нарратив прямо-таки стреляет упоминаниями печально распространенных атрибутов нашего прекрасного века. Обсуждая, среди прочего, чудодейственный Оземпик, уколы молодости, а также полиаморию, гигачадов и инцелов до кучи. 

Не самые, мягко говоря, фактурные персонажи – за исключением, пожалуй, одноглазого киллера с харизмой Энтони Рамоса – по очереди проговаривают, какие нравы в фаворе в туманные постковидные времена. Мол, все эти издевательства над своей плотью и костями производятся ради того, чтобы почаще совокупляться. И вообще все теперь делается исключительно ради секса, как отмечает Питерс, потому сопутствующее ему ЗППП и становится источником всех проблем интернационального масштаба. Что, с одной стороны, забавляет, но в то же время, как говорится, заставляет задуматься.

Как ни иронично, сериал полагается именно что на собственную телесную направленность, хотя самостоятельные хоррор-инклюзии вроде жутких и жутко гипнотических эпизодов трансформаций и хирургических вмешательств а-ля Кроненберг вполне сошли бы за средства продвижения красивого внешне, но топорного внутри шоу. Что всеми руками поддерживает и не менее топорный тренд на СДВГ-friendly стриминговые продукты, которым можно легко внимать, не отрываясь от телефона. Включая свое драгоценное внимание лишь на самых сочных сценах и пропуская диалоговые самоповторы мимо ушей.

В конечном счете Мерфи представляет очередную – местами по-хорошему грязную, местами приторно глянцевую, но последовательно нравоучительную – вариацию на трендовую тему, не предлагая новых откровений и ужасов, прежде в американской истории не пережеванных. И вариация эта, будучи в техническом плане очень даже молодой и красивой, назваться идеальной не может даже с большой натяжкой. Впрочем, цитируя один из пассажей Питерса, заключим, что за этой небезупречностью и прячется истинный смысл и истинная красота, пусть и неумолимо ускользающая от серии к серии.