Разбираем дефицитную мистику, кишащую штампами и избыточными нравоучениями.
Коллеги-москвички (Карина Разумовская и Лянка Грыу) бегут от одиночества в хмурые карельские леса. Останавливаются на минутку собрать морошки, а машины-то уже и не видать. Равно как и проторенной кем-то тропинки, и хоть малюсенького шанса на спасение – вокруг бродят призраки да волки. Где-то по другую сторону леса, в деревне, в это самое время селится странная-престранная семейка, которая вместо собаки держит, не поверите, такого же волка. А в деревне той пропадает старушка – видать, новенькие, лешие этакие, ее и погубили. Как бы то ни было, только лес рассудит, кто прав, кто виноват, а кто леший.
Где ж еще жанру отечественного хоррор-триллера пускать корни, как не в дремучей русской тайге? Там, говорят, сплошь зверства творятся да люди пропадают (причем по 35 тысяч в год, согласно вступительным титрам «Леса»), оставляя после себя лишь вопросы без ответов. Примерно такое же смутное впечатление, к сожалению, производит и полнометражный дебют Гамлета Дульяна – режиссера, который когда-то запутывал «Красные линии», а нынче экранизирует один из главных бестселлеров 2024 года. А именно книгу, о которой вы наверняка слыхать и не слыхивали, – карельскую фолк-страшилку Светланы Тюльбашевой.
Экранизирует близко к тексту, уверенно меняя разве что тональность развязки и приговаривая, что книжное «повествование органично ложится на киноязык». И в самом деле – на старте «озелененная» лента, дышащая чуть ли не шьямалановским саспенсом, ловко выдерживает баланс как между двумя центральными линиями сюжета, так и между жестоким гнетом реализма и витиеватым флером темной магии. Пока камеры на дронах летают над глухой сочной чащей, где никто не услышит твой крик, и деревянными избушками с тайными подполами, которые опять же поглотят любой писк и визг, неровное, даже немного пьянящее дыхание леса завораживает и воодушевляет пробираться в его пучины.
Но если пробраться за весьма затянутую экспозицию, проворно, надо признать, скрывающую взаимосвязь таежных историй, то на пути сразу встают нарративные и тематические нестыковки, в которые, словно в кротовые норы, легко провалиться и без вести пропасть. И это при том, что матерым проводником по дебрям истории становится отрешенный, но бархатный закадровый голос Карины Разумовской, проясняющий и эмоции персонажей (понятное дело, преимущественно негативные), и такие же шьямалановские твисты, разрушающие то дивное равновесие были и небыли.
Особенно поражает обилие мрачных, мягко говоря, проблематик, которые Дульян, крадущийся по стопам Тюльбашевой, мешает в одном крепком болотном зелье. Идейно перегруженный «Лес» то аккуратно, в междустрочных намеках нашептывает, то истошно кричит одновременно обо всем – о домашнем насилии, алкоголизме, сиротстве, взрослении, сегрегации, экологических катастрофах, да даже о развале СССР и проклятом капитализме – и, увы, ни о чем. Разрозненные драматические ниточки сплетаются в тугой узел почти что лавкрафтовского (внешне, не по сути) хтонического ужаса, что лишь мешает погрузиться в атмосферу, но никак не рифмуется с жанровой природой фильма.
Любопытно, что в это же самое время Тюльбашева, умещающая мистику в буквенных сочетаниях, а не в малахитовых бликах цветокора и хромающих визуальных эффектах, вроде как приводит читателя к куда более целесообразному – считай, мирскому – финалу. Но это она, сдается, просто еще не оценила шедевры Дэвида Линча. Ну или когда-то популярные «Очень странные дела, «Тьму» и «Топи» вместе с недавним «Шурале», который в топях и прячется. А вот Дульян будто бы оценил и потому стремится всячески процитировать те редкие мистические триллеры, что рискнули зайти в глухомань до него. И потому, увязнув в реверансах и сумрачных клише, сам же теряется в трансляции собственных смыслов.
И если сценарно ветвистая сказка для взрослых, быть может, проиграет тем же «Топям», в свое время зазвавшим немало смельчаков поживиться линчеанской эстетикой на наш, по-русски меланхоличный, если не депрессивный лад, то визуально, быть может, в чем-то их и превзойдет. Так, например, дебютант не скупится на демонстрацию телесного ужаса (и демонстрирует его, вероятно, с избытком) и импортозамещает (не слишком удачно, но пусть, как говорится, будет) заморский долли-зум. А также, не говоря о живописных панорамах, гипнотически летает вокруг Разумовской и Грыу, что усыпляют собственную же бдительность вкупе со зрительскими предсказаниями насчет их нелегкой доли.
Выходит, «Лес» на то и дремучий, что в нем легко потеряться как фанатам всего «очень странного», так и самому постановщику, едва ли угадавшему траекторию приемлемых расхождений с довольно успешным оригиналом. Дульян упивается озоновой свежестью, волчьей грацией и даже смелостью Никиты Кологривого, между делом тонущего в болотной трясине (и это, к слову, без участия дублеров!), но забывает о путеводных звездах и проселочных дорожках, ведущих к умеренно мрачной расстановке лесных сил. А густая тайга, словно рукастый дух шурале, щекочет воображение, но поглощает удобоваримые умозаключения и критично приглушает шестое чувство.
