Карина Разумовская: «Приземлиться иногда полезно»

 

Суперзвезде питерской театральной сцены Карине Разумовской в кино не раз приходилось доказывать, что она может куда больше, чем о ней думают. Сначала пришлось избавляться от прилипшего на полтора десятка лет образа кисейной барышни, потом желать гибели доставшейся ей героине в «Мажоре», преображаться в хладнокровную убийцу в «Мур-Муре» и пройти через ад в «Трассе». Сегодня застрять в каком-либо амплуа обладательнице «Золотого орла» уже не грозит, и скоро мы увидим актрису и в провокационной любовной драме, и в мистическом триллере.

Вы коренная петербурженка. Культурная столица тягу к высокому внедряет в ДНК или мне просто так везет на одухотворенных питерцев?

— (Улыбается.) Про ДНК не скажу, но я питерских всегда узнаю на площадке. Казалось бы, мы все в одном общем информационном и культурном поле варимся, и снимаюсь я в основном в Москве, но что-то есть, отличающее нас. Не лучше, не хуже – просто что-то иное. Конечно, у нас разные школы и так далее, но даже по тому, как человек выглядит, всегда видно.

Вы так и не осели в Москве: живете на два города?

— Помню, какой Москва была в конце 1990-х – сейчас она невероятно расцвела! Эта сумасшедшая энергия Вавилона мне очень импонирует, и чувствую себя здесь, в общем, как рыба в воде. Когда приезжаю, тут же примеряю маску москвички и начинаю чувствовать себя ею. По количеству передвижений, скорости, в том числе и скорости переключения внимания. И все же переезжать в Москву не хочу.

В Питере держит БДТ?

— Там, конечно, моя земля, моя энергия. Мое место жизни. Но вы правы, в первую очередь держит Большой драматический! Все-таки 22 года я там служу и не представляю себя уже без этого театра.

Большие роли быстро пришли?

— Первая роль была маленькой – служанка, классическое «принеси, подай». Так вышло случайно: девушка, которая должна была это делать, сломала ногу перед премьерой, и быстро-быстро нужно было кого-то ввести. Но это, по-моему, моя единственная маленькая роль в театре. Я попала в очень удачное время, когда там совсем не было молодежи. Нас пришло много, и мы как-то сразу заняли свою нишу, всех молодых героинь. И это большое везение! В театре так бывает нечасто.

Юрий Стоянов с болью рассказывал нам в интервью, как гордился службой в БДТ под началом великого Товстоногова, но все же ушел, потому что не был там востребован.

— Я знаю эту историю… Ну вот нам повезло: мы пришли в момент смены поколений. Благо мы еще совпали по своей энергии с труппой и сразу стали своими: не было каких-то змеиных разговоров в кулуарах, как у балетных стекло в пуантах – нас приняли очень хорошо. Что, конечно, помогает расправить крылья, не зажиматься… Ответственность-то огромная – ты ходишь по одной сцене с великими артистами, а сколько их по ней ходило до тебя!

В «КиноРепортере» выходила рецензия на «Утиную охоту», которую написала наш главный редактор, очарованная в том числе и вашей работой в спектакле – героиней, которая «неизвестно где шатается».

— Это, конечно, заслуга режиссера Антона Федорова! Если вы уже посмотрели его «Дон Кихота» в Театре наций и «Собачье сердце» в МТЮЗе, сходите в Москве на «Мадам Бавари» театра «Место» и «Шинель» театра «Внутри». Я фанат Антона – посмотрела у него почти все. Они еще привозили из Новосибирска «Е-ее-ее!» по «Бременским музыкантам» – восторг!

А в скольких спектаклях вы сейчас задействованы?

— С закрытием на ремонт Каменноостровского театра у меня ушло сразу четыре названия, плюс еще наш легендарный спектакль «Крещенные крестами», но это было уже наше желание. Так что пока только два – «Три сестры» и, собственно, «Утиная охота».

К моменту вашего прихода в БДТ у вас уже был солидный список ролей в кино, потому что сниматься вы начали в 5 лет…

— На «Ленфильме» есть великий ассистент по актерам Лидия Ивановна Доротенко (как актриса снялась более чем в тысяче фильмов и сериалов, в августе отметит свое 95-летие, – КР), она привела в кино множество детей, которые потом стали артистами. Одной из них стала я. Она подошла к нам в метро и спросила у моей мамы: «Не хочет ли ваша девочка сниматься в кино?» На что мама ответила: «Конечно, девочка хочет сниматься!» Я тогда не знала, конечно, что девочка хочет, но, побывав на съемочной площадке, решила: ничего другого для себя больше не представляю. Хотя все равно мечтала работать в театре, нежели в кино.

Один из первых ваших гонораров составил 90 рублей, и на него родители купили розового плюшевого слона.

— Слон был огромный! Это был где-то 1991–1992 год, уже после развала СССР, и тогда такая сумма была неподъемна для моих родителей. Папа – моряк, распалось Балтийское морское пароходство, денег не было совсем…

Вы в детстве снялись в десятках картин, иногда в маленьких эпизодах, поэтому в титрах не указаны. И среди таких выходов на съемочную площадку есть голливудский триллер «Русский отдел» с Шоном Коннери и Мишель Пфайффер!

— Я действительно там снималась и даже видела их издалека. Но мне тогда было не очень понятно, кто такой Коннери. (Смеется.) И если уж на то пошло, я и с Жанной Моро снималась в ленте «Анна Карамазофф» (советско-французская драма 1991 года, – КР) Рустама Хамдамова. Понятно, что это все были микроэпизоды, но из этого складывалось мое восприятие профессии.

Кинокарьеру вы начинали с романтических образов, и одним из самых ярких стала Ольга Лопухина в сериале «Адъютанты любви». Как ощущали популярность этого проекта?

— Это было для меня очень странно и неловко… Фамилию мою, конечно, никто не помнил, и поэтому окликали на улице по имени персонажа: «Оленька!» В основном это были женщины средних лет, которые, как я понимаю, и были целевой аудиторией этого сериала. (Улыбается.)

Настоящая известность пришла к вам все же с выходом «Мажора». Как удалось убедить продюсеров уйти от образов кисейных барышень?

— Тут снова не обошлось без везения, потому что по какой-то неизвестной мне причине отвалилась уже утвержденная артистка, и режиссер Костя Статский (кстати, тоже наш, питерский!) позвонил мне: «Срочно прилетай, будем еще раз пробовать!» Он изначально хотел, чтобы я снималась, но Саша Цекало (продюсер сериала, – КР) не верил, что смогу сделать что-то такое… не лирическое. Слава богу, Андрей Прикотенко отпустил меня с репетиции накануне выпуска спектакля «Калека с острова Инишмаан» по Мартину МакДонаху, где все персонажи, в общем, далеко не лирические. Я слетала, меня утвердили. Через несколько дней я отыграла премьеру спектакля и полетела сниматься в «Мажоре». Остальное, как говорится, уже история.

В том числе и то, что вы в третьем сезоне сами уговорили продюсеров убить вашу героиню Викторию.

— Мне просто не хотелось стать заложницей одного образа. Хотя стала все равно. Я еще во втором сезоне просила меня убить, но там, ввиду многих обстоятельств, не получилось это сделать. Потом умоляла пристрелить меня в начале третьего, но пришлось сниматься до конца сезона. Зрители меня возненавидели – писали злые письма, проклинали, оскорбляли, на меня обрушилось цунами хейта. Я такого не ожидала: господи, это же просто кино!

На самом деле иногда даже вполне вменяемые, образованные люди идентифицируют артиста с его персонажем.

— У нас с Никитой Панфиловым была такая история в «Адъютантах любви». У его героя Петра Черкасова 85 серий все никак не складывается любовь с моей Лопухиной. И вот Петр как-то нахамил Ольге. Звонит бабушка Никиты: «Никитушка, да как ты мог-то?» Бабушка, которая прекрасно понимает, что внук – артист!

Было так, что сами бились за какую-то роль?

— Ни разу, честно говоря. Правда, было, что приходила пробоваться на одну роль и уговаривала попробовать меня на другую. Например, была такая очень симпатичная история «Мур-Мур» (детективный сериал 2021 года, – КР). Я сначала пробовалась на главную героиню, которую сыграла Света Иванова, но повезло: режиссер Илья Казанков – мой однокурсник, я его уговорила дать мне роль злодейки. И даже он упирался: «Ну ты же лирическая героиня, ты же не можешь быть убийцей!» В итоге меня утвердили.

А кому сказать спасибо за ваше появление в «Полярном»? Ваша героиня там – просто чудо! Очаровательно наивная, и даже ее кудряшки настраивают на несерьезный лад.

— (Смеется.) Ну да, это такой шарж для меня был. Кому спасибо? Вселенной! Я даже особо не раздумывала. А что, весело же! Она карикатурная, дурашливая такая, без излишней глубины.

Чего не скажешь о самой громкой работе последних лет, которая принесла вам «Золотого орла» – в «Трассе». Вышел сложный, объемный, неоднозначный женский образ.

— Ну это Олегу Маловичко огромное спасибо за то, что он так классно прописал персонажа. И отдельное спасибо за монолог в больнице, который, слава богу, не порезали.

Потрясающая сцена – от ненависти до признания в любви! Такой эмоциональный перелом! Сколько дублей понадобилось?

— Это, собственно, была ключевая для меня сцена, мы к ней долго шли, много о ней говорили, и на пробах я именно ее делала. Но, когда мы приехали на объект, нам сказали, что в соседнее здание приезжает какое-то большое начальство и нужно освободить помещение чуть ли не на пять часов раньше. Было на все про все полтора часа с учетом установки света. Сняли шесть дублей, хотя Душан (режиссер сериала Душан Глигоров, – КР) сказал, что в первом уже все было.

Знаю, что режиссер «Мажора» Константин Статский сейчас работает над вторым сезоном «Трассы»…

— Да, но это совершенно другая история, параллельная, моей героини там не будет. Костя мне как-то тут написал: «Угадай, где я?» и прислал какие-то снежные пейзажи. Они где-то в Воркуте вроде натуру искали.

Получая награду за «Трассу», вы выглядели смущенной.

— Всю жизнь стесняюсь принимать похвалу – уж такая родилась. Было ощущение, что академики все перепутали, и в конверте другое имя. Кроме того, я вообще не очень светский человек, обычно немного скованно себя на такого уровня мероприятиях чувствую. Хотя, должна сказать, что была поражена, сколько актрис на «Золотом орле» сказали мне приятные слова.

Про «академики перепутали» – это же симптомы синдрома самозванца в чистом виде!

— Так и есть! Я вообще 80% времени в профессии пребываю под действием этого синдрома. Друзья и коллеги меня всячески переубеждают, да и я сама себя тоже, но потом бросаю взгляд в зал, а там такие артисты сидят… И все, снова накрывает: это не мой приз, это какая-то ошибка!

А вас сравнивают с другими актрисами?

— С Мариной Александровой, Екатериной Вилковой, Мишель Пфайффер все той же. Странно – мне кажется, мы все такие разные. С другой стороны, когда тебя сравнивают с такими прекрасными актрисами – чего бы не порадоваться?

Следите за работами коллег?

— Стараюсь. Не всегда получается: когда у меня слишком много работы, ничего не смотрю. Недавно как раз немного развиднелось, и я села наконец-то смотреть «Очень странные дела». Не могу остановиться! Я вообще очень люблю всякие мистические штуки – посмотрела «Уэнздей» оба сезона – и мечтаю сняться в чем-то таком, чтобы совсем под маской поиграть.

А свои фильмы смотрите?

— Никогда! Мне и так самоедства хватает. Уже на озвучке хочется сказать: «Уберите, пожалуйста, эту девочку с экрана». (Смеется.) Сейчас ввиду моды на светские премьеры сериалов не всегда удается сбежать из зала – например, первые две серии «Трассы» я посмотрела в кинотеатре, причем рядом сидел Душан.

Одна из ключевых тем «Трассы» – всепобеждающая материнская любовь. Но я не представляю, как вы все это играли, будучи матерью!

— Я старалась вообще не включать никакие личные воспоминания. Не люблю вот это «вспомни котенка и заплачь». Я предпочитаю работать с текстом. У меня есть одно полезное качество – обостренное чувство правды. Если сценарий у меня откликается, значит, все как надо написано. Я использую только фантазию. Конечно, жизненный опыт все равно никуда не девается, но я ни в коем случае не стану подключаться: а что, если это был бы мой сын? Наоборот, подальше от себя. Иначе и не оправдать всех действий моей героини.

А сами роли влияют как-то на вас?

— Хороший сценарий может и даже, наверное, должен что-то оставлять после себя в душе. И если брать ту же «Трассу», то она мне еще раз подтвердила, как важен диалог между взрослым и ребенком. Моему Платону только шесть, и пока он мне все рассказывает. Моя задача как матери сохранить этот диалог как можно дольше. Желательно на всю жизнь.

От родителей очень многое зависит, но, увы, не все.

— Вы знаете, мы с мужем в принципе не ссоримся никогда, но у меня ребенок очень эмоциональный. Я понимаю, что от осинки не родятся апельсинки, конечно. И он может и поскандалить. У него сейчас тот возраст, когда он пытается быть самостоятельным: «Нет, я сказал!» Я ему: «Платон, ты чего кричишь на маму с папой? На тебя же никто не кричит». У меня есть убеждение, что они все-таки рождаются уже с определенными установками.

Невероятно трогательно и как-то совершенно киношно выглядит история ваших отношений с мужем: выйти замуж за одноклассника в 35, когда оба прошли через опыт брака и развелись!

— Мы просто поженились далеко не сразу – лет 9 уже к тому времени снова были вместе. Ну вот судьба такая. Да, расстались мы на первом курсе. Видимо, нам нужно было расстаться. Наверное, мы не стали друг к другу так относиться бережно, как сейчас, если бы не пережили этот разрыв и не побыли с другими людьми. «Опыт – сын ошибок трудных», как говорится.

А то, что муж (бизнесмен Егор Бурдин, – КР) не из артистической сферы, для вас к лучшему?

— Кто-то ж должен быть в семье нормальным человеком! Кто-то должен слушать все мои истерики за неделю до премьеры спектакля и просто кивать – без своих речей театральных. Как моя подруга Юля Галкина говорит: у меня муж из публики. (Смеется.) И при этом насмотренный и начитанный человек и все понимает. Ходит со мной на все премьеры. Он все равно свой.

Кстати, о премьерах. Вы недавно блистали на красной дорожке своего нового фильма «К себе нежно». И снова слом привычного образа: комедийная мелодрама! Причем вы там еще и блондинка.

— Она для меня такая немножко Бриджит Джонс. Смешная. Я от нее очень устала на самом деле. Поступки этой барышни оправдать было сложнее, чем в «Трассе». Надеюсь, у нас все получилось, тем более что фильм по книжке-бестселлеру, то есть на мне, видимо, какая-то ответственность лежит дополнительная.

Но на этом ваши смелые эксперименты не заканчиваются. Видел очень интригующий и чувственный кадр с вами и Марком Эйдельштейном в сериале «Теория большой лжи», чью премьеру ждем.

— Я тоже очень жду, когда он выйдет, и все никак! Мы отсняли «Трассу», и через неделю начались съемки «Теории большой лжи». Такая интересная история отношений взрослой женщины и совсем юного парня. У меня там муж Паша Майков и любовник Марк Эйдельштейн. Я, конечно, чувствовала себя с Марком немножко как с сыном… (Смеется.)

Хочу спросить о съемках в триллере «Лес». Судя по информации от продюсеров, вы там настоящий экзамен на выносливость сдали.

— Нам с моей партнершей Лянкой Грыу там действительно досталось! По сюжету, наши героини заблудились в лесу и должны оттуда выбраться. Это были адски сложные съемки. Не знаю, как мы не умерли там, как нас не съели волки, не покусали змеи (хотя кого-то из группы покусали!). Было тяжело, холодно и мокро. Какие-то трюки пришлось делать самим без каскадера. Там просто комбо из всех напастей собралось. Размыло все дороги в лесу. Скатился в кювет камерваген. Приехал трактор его вытаскивать и туда же скатился. Приехал второй трактор вытаскивать первый – и та же история.

Да уж, испытания! То есть в поход с палаткой теперь не соберетесь?

— Я как раз любила походы и часто с семьей в детстве в них ходила. До рождения сына мне вообще казалось, что я только ходить везде хочу. А сейчас думаю: полежать в шезлонге, в лягушатнике с ребенком поплавать, поделать замки из песка – не так уж и плохо. Приземлиться иногда полезно.