«Жду, что этот бред закончится»: Юрий Стоянов о современном юморе, голодной молодости и политических запретах | КиноРепортер
КиноРепортер > Интервью > ТВ > «Жду, что этот бред закончится»: Юрий Стоянов о современном юморе, голодной молодости и политических запретах

«Жду, что этот бред закончится»: Юрий Стоянов о современном юморе, голодной молодости и политических запретах

10 июля 2019 / Михаил Рузманов
«Жду, что этот бред закончится»: Юрий Стоянов о современном юморе, голодной молодости и политических запретах

Ко дню рождения «КиноРепортер» поговорил с Юрием Николаевичем о новом шоу «100янов», выступлениях в тюрьмах, а также узнал, правда ли он показал пародию на Брежнева самому генсеку.

— Первый выпуск шоу «100янов» начался с того, что вас как Шварценеггера в фильме «Коммандос» находят где-то в лесной избушке и со словами: «Вы нужны России» зовут в новый проект. Так все и было?

— Да, приблизительно. За исключением того, что я никогда не был отставным спецназовцем и в тот момент не рубил дрова в деревне. А работал в театре, много снимался, писал книжку и сознательно, почти агрессивно отвергал любые предложения, связанные с юмором на телевидении.

— Почему отказывались?

— Хотелось попробовать себя в других амплуа, оправдать свою основную профессию — артиста театра и кино.

— Зачем же вернулись в юмор?

— Истосковался по профессиональному баловству. Все-таки зритель ждет от меня именно таких персонажей, а я всегда готов их показать.

— В шоу с вами в кадре Михаил Ефремов, Дмитрий Певцов, Виктор Сухоруков, Мария Аронова, Владимир Меньшов и другие большие артисты. Вы принимали участие в отборе партнеров?

— Да, конечно. Без личной человеческой симпатии я не умею входить в кадр. Это не самое мое профессиональное качество, но к 60 годам я заслужил сниматься с теми, кого люблю. И еще было одно очень важное требование: это должны были быть артисты, которые никогда не были засвечены ни в одном юмористическом шоу, не имели большого комедийного бэкграунда. Хотелось, чтобы они предстали перед зрителями в необычном для себя амплуа.

— Стоит ли расценивать шоу как посвящение Илье Олейникову и «Городку»?

— Безусловно! И месседж, который я посылаю на небеса моему другу Илье, очень прост: «Посмотри, как много нужно потрясающих артистов для того, чтобы заменить тебя одного».

— Ваше детство прошло в Одессе. Жванецкий, Карцев, Ильченко… Что в этом городе рождает столько людей с искрометным чувством юмора?

— Вместо ответа прочитаю мое стихотворение, называется «Одесса»:

Одесского трамвая кутерьма.

Он следует по третьему маршруту.

Где справа кладбище, а слева где тюрьма,

И остановки каждую минуту.

Здесь говорят соседу своему,

За поручень цепляясь в повороте:

«Хотите сесть? Так это вам в тюрьму.

Хотите лечь? Так это вам напротив».

И якобы давно слепой цыган

С гармошкой и веселой, хитрой рожей

Толстовский перескажет вам роман,

Представившись Карениным Сережей.

Споет вам про сиротскую судьбу,

От голода затягивая пояс,

Про маму в укороченном гробу,

Поскольку голову отрезал маме поезд.

И пожилой безногий инвалид

Начнет в трамвае тихо материться.

И станет ясно, что душа болит,

А ноги не болят уже лет тридцать…

Смешно и грустно. Детства угольки

Я раздуваю в смутную погоду,

Ведь посетить родные уголки

Мне запретили ровно на три года…

Дальше не могу цитировать — там очень жестко.

— Вам сейчас запрещен въезд на Украину, а у вас ведь там мама?

— Да, раньше я постоянно проводил в Одессе отпуск с семьей. Но вот уже два года как я невъездной. Я играл начальника уголовного розыска в сериале «Неуловимые», который планировали полностью снять в Одессе. Действие происходит в 1957 году. Мне, одесситу, впервые предложили сыграть одессита — моя мечта. И когда фильм был почти снят, украинские власти отказали нам в съемках натуры, и было решено продолжить съемки в Крыму. Вот из-за этого мне закрыли въезд на Украину. И поэтому у меня нет возможности увидеть 85-летнюю мать, 90-летнего отчима, всю мою болгарскую родню. Положить цветы на могилу отца и подойти к морю, которому без меня, я думаю, плохо.

— А вы как с мамой теперь общаетесь?

— Несколько раз в день разговариваем по скайпу. Надо отдать должное дипломатичности, мудрости и терпению мамы, преподавателя украинского языка и литературы, которой в силу возраста тяжело приехать ко мне в Москву. Поэтому я жду, что этот бред закончится и запрет будет отменен.

— Вы в детстве пародировали советских политиков и школьных учителей. Вам никогда не прилетало за это от родителей?

— От мамы прилетало. Она работала заместителем директора по воспитательной работе в школе, где я учился. Когда меня отправляли в Москву, мама много раз повторяла одну фразу: «Держи там свой язык за зубами и помни, что тебя кормят родители-коммунисты». (Смеется.) В школе пародировал учителей, а дома для гостей — Брежнева. До тех пор, пока я самому Леониду Ильичу не рассказал анекдот про него в компании его внучки, которая училась в моем же институте, в ГИТИСе.

— Вы показали пародию на Брежнева ему самому? Ничего себе! И как он отреагировал?

— Он сказал: «Юра, никогда больше не рассказывай анекдоты про Брежнева. Потому что у меня Леонид Ильич получается лучше».

Юрий Стоянов / фото: Алексей Сорокин

— Вы ведь виртуозно на гитаре играете…

— Она спасла мне жизнь в прямом смысле этого слова, кормила меня и одевала. Ну, что у меня зарплата была во времена работы в БДТ? 100 рублей. Через три года к зарплате 120 рублей добавились алименты 33 процента. А мне надо было соответствовать статусу артиста лучшего в стране театра и приходилось искать деньги на стороне. Я выступал по всяким клубам, ЖЭКам, воинским частям, психбольницам, тюрьмам. Это невероятный опыт общения с очень разным зрителем, который мне пригодился в дальнейшей актерской жизни.

— А какое место выступления было самым диким — сумасшедший дом или тюрьма?

— У меня было много страшных концертов, скажу вам честно, но выделю один. Мы играли в городе Кунгуре, который окружают зоны и тюрьмы. Во время нашего выступления, тогда уже в паре с Ильей Олейниковым, зал был полностью пьяный. И хороший концерт там смотрелся бы не органично, поэтому наш прошел соответственно реалиям. И в конце я, кланяясь, тихо сказал: «За что? Господи, как же стыдно…» А мой партнер Илюша, улыбаясь, сквозь зубы прошептал: «Все нормально, Юрик, ты здесь на один день, а они на всю жизнь».

— В 2001 году вы вместе с Ильей получили звание народного артиста.

— Ой, как давно! Мне было тогда 43 года. Рано дали!

— Это, кстати, уникальный случай, что вам двоим сразу дали «народных».

— Благодаря двум людям, как я понимаю. Канал «Россия» представил нас к званию. Это тоже уникальный случай, мы ведь не были сотрудниками канала, просто делали программу «Городок» и продавали ее вещателю. А в Кремле сидели какие-то люди еще со времен Иосифа Виссарионовича в наградном отделе, которые, руководствуясь инструкциями 1930-х годов, сказали: «Нет такого положения, нельзя, не побыв пять лет заслуженным артистом, стать народным». Но свое мнение высказали Олег Павлович Табаков, с которым я не был тогда знаком, и глава президентской администрации Волошин, который сказал дословно: «Вручайте, подписывайте, подписывайте. Ваше дело — привести в соответствие реальное положение дел с вашими инструкциями. Поскольку они являются народными, наша задача это зафиксировать». Я был очень удивлен и польщен этой фразой.

— Вас знают, конечно, как актера комедийного, и тем интереснее было смотреть драму «Человек у окна», где вы совсем другой. Насколько важны для вас подобные работы?

— Это лучшее, что я сделал в кино на сегодняшний день. Но опять же, для того чтобы это произошло, должно было сойтись очень много всяких обстоятельств. Канал «Россия» решил, что пришло время показать меня зрителям в другом качестве — как драматического киноактера. Дальше встал вопрос материала. Его написал мой друг, сейчас он уже маститый сценарист Илья Тилькин. А тогда он был мальчиком, который принес мне пьесу «Перезагрузка» и сказал: «Юрий Николаевич, я вижу только вас, сыграйте ее, пожалуйста». И я тогда вернулся в театр, в 2000-м, и сыграл эту главную роль. Так началась наша дружба. А фильм — результат очень длительного общения и наговоров на магнитофон моих каких-то историй, впечатлений, вообще моей жизни. Поэтому «Человек у окна» — в большой степени личное высказывание, оформленное и сочиненное еще и очень талантливым человеком. А еще и режиссер Месхиев — такой уровень! В остальных лентах я снимался как артист, которого приглашали. Но вы знаете, ни в одном фильме не проходил кинопроб и не буду.

— Еще более заметный ваш проект — фильм Никиты Михалкова «12». Ваш герой, директор телекомпании, был воспринят многими как самый противный автору персонаж. Так ли это, и если да, то вас это смущало или, наоборот, стимулировало?

— Смущало изначально. Он был сделан очень схематично, это было совершенно очевидное высказывание по поводу топ-менеджеров телевизионных компаний. Мне даже грим Дмитрия Лесневского и прическу Константина Эрнста делали, но мы с Никитой Сергеевичем в итоге придумали вместе некоего молодого человека, который провел большую часть жизни в Англии, получил блестящее образование и вынужден вернуться в Россию, и здесь его все не раздражает, а ужасно удивляет, но как-то по-детски, без ненависти. Второе его качество — он безумно любит маму. И когда надо принимать решения, за все отвечает мама — что им есть, с кем спать, кто будет женой, кем ему работать, что говорить на работе, как проводить совещания. Но разве в том, что человек любит свою мать, есть что-то плохое? Тогда в этой роли появился юмор и объем. Мне она очень нравится, хотя текст умещается на двух машинописных страницах.

— Говорят, конфликт отцов и детей часто возникает из-за того, что у каждого поколения свой юмор…

— Я никогда об этом не думал. Стараюсь слышать, как и над чем шутят сейчас молодые. Могу не соглашаться, протестовать, отвергать, но не могу этого не знать и не учитывать. Поэтому я и был одним из первых, кто принципиально и горячо приветствовал появление Comedy Club. Как другой способ мыслить и шутить.

— Как вам нынешнее повальное увлечение стендапом?

— С интересом, но без особого восторга, если честно. В стендапе ценно то, что это гротесковая, матерная, юморная, какая угодно, но в любом случае — исповедь. Ведь этот жанр идет от личности человека, его биографии, личных переживаний, возмущений, открытий, от того, что он любит и ненавидит. Но не принимаю, когда в стендапе отсутствие актерских навыков компенсируется похабщиной. Для меня самый лучший стендапер, которого у нас, кстати, не очень в этом качестве знают, это Эдди Мерфи.

— Сейчас вы с головой ушли в съемки шоу. А чем занимаетесь в редкие выходные? Книги, сноуборд, вечеринки, дискотеки?

— Можете меня представить на сноуборде? (Смеется.) Мое свободное время — это дочка и попытка хотя бы сделать вид, что я принимаю участие в ее воспитании. Еще играю на гитаре, стараюсь смотреть практически все новинки кино. Но вот сам в кинотеатр не хожу, почему-то там все время засыпаю. Еще вокруг все жрут попкорн, мне тоже хочется, а нельзя, надо следить за собой. Так что сериалы и фильмы только дома. И к сожалению, вот со стыдом должен признаться, крайне редко беру книгу в руки в последнее время. Но наверстываю это максимально в отпуске.

— А где отпуск обычно проводите?

— Как правило, в августе на неделю еду в Финляндию. Я южный человек, но ненавижу жару и сильное солнце. Там в глуши, в лесу, при полном комфорте и полной оснащенности маленького домика на берегу озера, где в радиусе километра нет никого, но при этом есть свет, кондиционер, моторная лодка, баня финская, рыбалка, шашлыки…  Вот там дышится, пишется, думается и бездельничается очень клево. Этим летом вновь поедем!

 

Читайте также

«У женщин нет срока годности»: Интервью с Дженнифер Лопез Интервью
10 сентября 2019
«У женщин нет срока годности»: Интервью с Дженнифер Лопез

Откуда дива черпает энергию и что делает ее счастливой — «КиноРепортер» поговорил с актрисой перед премьерой ее нового фильма «Стриптизерши» на кинофестивале в Торонто.

Два Пера Рецензии
9 сентября 2019
Два Пера

Театр имени Евгения Вахтангова открыл свой 99-й сезон спектаклем «Пер Гюнт» в постановке Юрия Бутусова. Это его первая работа в качестве главного режиссера знаменитой сцены. «Премьера прошла в рамках фестиваля Черешневый лес».

«Наша история и трагедия в Кемерово стоят близко»: Борис Хлебников — о сериале «Шторм», полицейских и цензуре Интервью
6 сентября 2019
«Наша история и трагедия в Кемерово стоят близко»: Борис Хлебников — о сериале «Шторм», полицейских и цензуре

Новый проект от авторов «Аритмии» рассказывает о борьбе с коррупцией, мужской эмоциональности и безграничной любви.

Рэйф Файнс: «Мне бывает стыдно за действия правительства» Интервью
3 сентября 2019
Рэйф Файнс: «Мне бывает стыдно за действия правительства»

Волан-де-Морт из «Гарри Поттера» рассказал «КиноРепортеру» о новом триллере «Опасные секреты», работе в России и чем его фильм «Нуреев. Белый ворон» лучше «Черного лебедя».