Роберт Паттинсон утопает в закулисной трясине и сценарных экивоках хита Венеции-2026.
В середине наивных 2000-х самый желанный временной слот телеканала NBC отхватил себе эгоманьяк Крис Хансен – ведущий скандального шоу «Поймать хищника» (2004-2007). Заручившись поддержкой команды волонтеров и подставных «наживок» с бейби-фейсами, тот заманивал в дома, нашпигованные скрытыми камерами, гадов-педофилов. Выскакивал из-за кулис, наказывал их на камеру и далее сдавал полиции. Герой всея Штатов или то же зло, только в профиль, – кто же он, голый экс-король прайм-тайма?
Трагичным апофеозом карьеры Хансена, который и поныне ходит вдоль и поперек криминальных реалити разной степени остроты, заинтересовался документалист Ланс Оппенгейм. Прежде тот изучил закоулки подпольного «Мира спермы» и «увидел все» с Нэйтаном Филдером и мошенницей Элизабет Холмс. Теперь же, решительно заступая на игровую территорию (и сразу же в матерой компании Роберта Паттинсона), дерзит задевать за живое в серых зонах, пролегающих меж общественно полезных инициатив и самозабвенной охотой на ведьм – таков и, согласно подтекстам дебютного триллер-байопика Ланса, конфликт, раздирающий ведущего на простого смертного и хитмейкера-палача.
«Наша общая миссия – избавить мир от древнего зла», – метко бросает Паттинсон-Хансен в разряженный экранный воздух, подсвеченный едкими оттенками синего, желтого и красного. Кажется, Оппенгейм идет all-in в наделении своего протагониста чертами обезумевшего, подобно великому и ужасному Муад’Дибу, мессии и оскалившегося «доброго» хищника, что рыщет по помойкам и граням разумного в поиске хищников «злых» и потому подлежащих ликвидации. И если на игривый и адреналиновый старт картины, отливающий огнями занятной ТВ-сатиры, подобные гиперболы ложатся уместно, то на последующих, куда более мрачных и озлобленных ее поворотах сплошь теряются в кислотной трансляции.
Съезжая с острозубой экспозиции (открывающая сцена «Прайм-тайма» обескураживает всех, кто, подобно среднестатистическому россиянину, не знаком с детищем Хансена, и вместе с этим (ир)рационально веселит театрализованностью и кичливостью шоу), авторы все дальше уходят в закулисный «лес», где из-под декораций проклевываются ростки психологического хоррора. Чем больше герой Паттинсона смотрит на себя в зеркало, одержимый гипнотическим свечением телевизора, тем сильнее Оппенгейм опирается на его отражение, будто бы забывая про отражение реальной истории на судьбы реальных людей и, в конце-то концов, реальную трансформацию развлекательного телевидения Америки.
Не поймите превратно, экс-король «Драмы» и защитник Готэма все еще на высоте – его работа над тонкими ужимками и монструозными интонациями, перетекающими из винтажного VHS-кадра в закадровую хтонь, изумляет и, подобно нектару тех хоррор-цветов, завораживает. Вот только сценарно, увы и ах, местный Хансен порой напоминает то ли желчную пародию на самого себя, то ли импульсивного клона Бэтмена от мира ТВ, также понюхавшего порох мужской депрессии и не разрешившего дилеммы собственного эго. Образ, мало сказать, кинематографичный и эффектный, вот только в сравнении с другими антигероями Паттинсона он на глазах теряет в своей многослойности и, кхм, драматичности.
Впрочем, Оппенгейм не встает ни на чью сторону и во всеуслышание не клеймит ни ту, ни, разумеется, другую сторону, хитро предлагая зрителю самому как следует повариться в коллизиях серых зон, оборачивающихся зонами отчуждения. Но когда постановщик переключает тональность с черно-комедийной шалости на вязкий коктейль слоубернера и производственной триллер-драмы, в этих зонах неумолимо образуются этические пустоты, заполнить которые до конца не удается ни стальной харизме эксцентрика в галстуке и злой гримасе, ни лихорадочным, намеренно сбивчивым ритмам камерного саундтрека. Ни даже броскому визуальному коду, в итоге превалирующему над накалом развязки.
Оператор-визионер Дэвид Болен – явно фанат братьев Сэфди, их товарища Шона Прайса Уильямса, снявшего «Нежный восток» и «Хорошее время» с тем же Паттинсоном, и неона Джейн Шенбрун – свежо играется с уже пошлым для студии A24 пленочным зерном и беспощадным контровым светом. И, сверх того, когда оптические игры еще и препарируются сочным и динамичным монтажом а-ля те же Сэфди, на экране рождается магия, которой можно, хоть и нелегко, наслаждаться в отрыве от откровенных неровностей нарратива. Ведь нарратив тот хоть и располагает к жарким дискуссиям, – ну или, как посмотреть, холодному катарсису – но удивить неудобностью, которая вроде как подразумевается заявленной проблематикой, никак не способен. Да и, складывается такое ощущение, даже не желает.
В отличие от фаворита Канн Кристиана Мунджиу, чей «Фьорд» никак не стесняется собственной провокативности, расколовший венецианскую публику Оппенгейм, которому однозначно пока не хватает игровой компетенции, попросту стыдливо прячет голову. Не в песок, конечно, а в зернистое свечение «Прайм-тайма», в котором растворяется театрально взвинченный Хансен, окутанный пеленой личных и творческих кризисов. И в этом контексте становится любопытно, что оба фильма, почти что синхронно вышедшие в прокат этой осенью, имеют под собой документальную основу, которой первый пользуется во благо остросюжетности, тогда как второй – ради одной лишь пиар-кампании, где и, сдается, оседает половина так называемого прайма и эпатажа. А то и весь эпатаж без живительного остатка.
Пока одетый с иголочки Хансен, словно Валдис Пельш в родном для российской публики 2000-х «Розыгрыше», появляется на импровизированном эшафоте, проблематика растления малолетних висит в воздухе, как канат на отсутствующей в кадре виселице. Равно как и запоздалый эффект, который раскопки темных девиантных материй оказывают на задействованных в них актеров и настоящих жертв насилия. Осознание противоречивости хищнических ТВ-ловушек мерцает разве что в стеклянных глазах местных «приманок» на втором плане, которых таки сносит катком Паттинсон. Имеем ли мы, овечки, право перечить льву и королю экранов? Едва ли, а то еще возьмет и вцепится зубами в глотку.
