Как роман Виктора Гюго покорил мир и пережил десятки экранизаций.
«Отверженные» Виктора Гюго, возможно, самый экранизируемый французский роман после «Трех мушкетеров». Его переносят на экраны и целиком, и по кускам, осовременивают, снимают по нему мультфильмы, пропевают как мюзикл. Этой осенью на экраны выходит новая версия, почти трехчасовой эпик Фреда Кавайе, который смотришь на одном дыхании, вспоминая заодно, что такое «роман большой формы» и почему он до сих пор так важен.
Кто жалуется на отсутствие точек в «Войне и мире», просто не читал «Отверженных»: в одном предложении у Гюго насчитывается 823 слова и 93 запятые. И да, это описание битвы под Ватерлоо. «Отверженные» – главный «большой роман» французской литературы в той же мере, что и «Война и мир» в литературе русской: возможно, кстати, что наш Лев Николаевич вдохновлялся именно им. Первый тираж «Отверженных» был отпечатан весной 1862 года, и это была первая в истории мировая премьера книги: ее можно было купить одновременно в Париже, Брюсселе, Лондоне и Санкт-Петербурге. Толстой, очевидно, успел ее прочитать, а работу над своим opus magnum начал через полтора года, осенью 1863-го: очевидно, что сложноустроенная конструкция «Войны и мира», со множеством персонажей из разных социальных слоев, временной протяженностью в пару десятилетий и хорошо считываемой христианской моралью, была если не позаимствована, то вдохновлена Гюго.
Но оставим нашего классика, сейчас речь пойдет об «Отверженных», романе, который писался о французских политических реалиях, но стал любим и в Японии, и в России, и в США.
Мировая премьера книги в 1862-м обернулась большим скандалом: в Испании и в некоторых других европейских странах ее запретили как антиклерикальную (в романе Гюго особенно нападал на католические монастыри, считая их «чахоткой цивилизации»), в России – из-за остросоциальной критики и революционных идей. Есть в этом какая-то ирония, потому что Гюго в молодости был роялистом и очень верующим человеком: впрочем, к моменту написания романа он изменил свои взгляды, превратившись в убежденного республиканца. Эта двойственность автора чувствуется и в романе, и уж тем более в экранизациях: «Отверженные» образца 2026 года выходят в кинотеатрах в разгар парижских волнений и выглядят по-настоящему актуально.
Для России, которая, как и Франция, всегда была подвержена революционным идеям, «Отверженные» были и остаются очень важным романом: им, например, вдохновлялся Достоевский (в черновиках он прямо сравнивал инспектора Жавера и Смердякова из «Братьев Карамазовых»). И хотя почти сразу после выхода в России «Отверженные» были запрещены цензурой, несколько поколений выросло на образах Козетты и Гавроша. Их беззастенчиво выдергивали из общего сюжета и делали героями назидательных рассказов для детей. Гаврош, отчаянный мальчишка-беспризорник, который помогал революционерам на баррикадах, собирая оружие под градом пуль (его Гюго придумал, увидев в Лувре «Свободу, ведущую народ» Эжена Делакруа: точнее, мальчишку по левую руку от Марианны, вооруженного пистолетами).
Гаврош стал символом не только французского восстания 1832 года, о котором в «Отверженных» идет речь, но и символом любой революции. В 1937 году в советских кинотеатрах вышел «Гаврош» Татьяны Лукашевич. Год спустя в «Пионерской правде» начали публиковать повесть Аркадия Гайдара «Судьба барабанщика», и главный герой обнаружил очевидное сходство с парижским гаменом. После войны вышло как минимум два советских мультфильма про Гавроша, а рассказ про него вошел в школьные учебники для второклассников.
Ну а бедная сиротка Козетта наверняка вдохновила Владимира Короленко, когда он описывал свою Марусю из «Детей подземелья». «Хрупкое, бледное создание с красивыми белокурыми волосами» – точно такой Козетту увидел и 25-летний художник Эмиль Байяр, проиллюстрировавший самое первое издание «Отверженных». Портрет стал каноническим: почти во всех последующих экранизациях юные актрисы внешне будут походить на Козетту Байара, а потом этот портрет станет «лицом» одноименного суперпопулярного мюзикла. Да и Золушка с огромной метлой наперевес из замечательного советского мультфильма 1979 года очень эту Козетту напоминает.
Вообще, «Отверженных» экранизировали только официально десятки раз. Французский немой фильм 1913 года с успехом шел в России, за ним в 1917-м вышла американская версия. Но по-настоящему экранизации раскрывались, когда находились правильные актеры на роли Жавера, Вальжана, Фантины. Актеры-звезды.
В 1958-м вышли «Отверженные» с Жаном Габеном-Жаном Вальжаном и Бурвилем-Тенардье. Это был настоящий блокбастер в голливудском стиле (за пару лет до этого американцы экранизировали «Войну и мир», большая литература была в моде). В 1982-м вышла версия с Лино Вентурой (Вальжан) и Мишелем Буке (Жавер): его показали на Московском кинофестивале, а чуть позже фильм вышел в советский прокат.
В 1995-м появилась версия Клода Лелуша: действие «Отверженных» перенесли в первую половину ХХ века, а новый Жан Вальжан (Жан-Поль Бельмондо) спасал евреев от нацистов во время войны.
В версии 1998 года режиссер Билле Аугуст собрал кастинг мечты: Жан Вальжан – Лиам Нисон, Жавер – Джеффри Раш, Фантина – Ума Турман, Козетта – Клэр Дэйнс. Однако сама Франция на этот раз не участвовала в съемках: фильм являлся копродукцией Великобритании, Германии и США, а снимался вообще на пражской студии Barrandov. Адепты романа до сих пор не могут определиться, считать ли эту версию эталонной: авторы сконцентрировались на противостоянии Вальжана и Жавера, а всех остальных персонажей оставили на периферии сюжета: главный антигерой книги, Тенардье, появляется на экране всего раз, а бедняжки Эпонины, безнадежно влюбленной в Мариуса, нет вовсе.
В 2000 году французы ответили симметрично, сняв четырехсерийный сериал «Отверженные» с Жераром Депардье в главной роли. Нельзя сказать, чтобы это было сюрпризом: от Депардье, переигравшего чуть ли не всех культовых персонажей французской культуры, как реальных, так и вымышленных, только Жана Вальжана и ждали. Интересно, что сразу же после «Отверженных» на экраны вышел «Видок» Жан-Поля Гранже, и тоже с Депардье в главной роли: а ведь Видок, бывший каторжник, ставший главой парижской полиции, был прообразом Вальжана.
Отдельной жизнью от буквальных экранизаций романа живет одноименный мюзикл. Он появился в 1980 году, сначала на французском языке, потом на английском. С упрощенным сюжетом, при почти полном отсутствии нерифмованных реплик, он, тем не менее, невероятно популяризировал роман Гюго, особенно в Соединенных Штатах (на Бродвей мюзикл пришел в 1987-м году и по популярности уступил только «Кошкам» и «Призраку оперы»). Для французского композитора Клода-Мишеля Шенберга «Отверженные» были вторым заходом на территорию прошлого своей страны: в 1973-м он написал рок-оперу «Французская революция».
Но «Отверженные» превзошли «Революцию» в популярности. Мюзикл вошел в историю, причем не только культуры: гимн повстанцев Do You Hear the People Sing включали во время репортажей студенческих волнений на площади Тяньаньмэнь, песня One Day More стала частью предвыборной компании Билла Клинтона. Французский бренд Zadig&Voltaire сделал своим символом цитату из песенки, которую исполняет Гаврош перед самой своей смертью: C’est la faute à Voltaire («Во всем виноват Вольтер»). Козетту с афиши «Отверженных» (и с той самой старой гравюры Байяра) рисовал Бэнкси напротив французского посольства в Лондоне.
В 2012 году вышла экранизация «Отверженных», не романа, а именно мюзикла, с Хью Джекманом – Жаном Вальжаном, Расселом Кроу – Жавером и Энн Хэтэуэй – Фантиной. Фанаты были в абсолютном восторге: из всех актеров критику вызвал разве что Рассел Кроу. Понятно, что от многостраничного романа Гюго в голливудских «Отверженных» мало что осталось, но ключевые моменты сохранились: особенно приятно, что революционная романтика играла в фильме роль ничуть не меньшую, чем более понятная американцам тема личной мести.
После этих «Отверженных», собравших в кинотеатрах по всему миру почти $500 млн, и получивших три «Оскара», первыми напомнили о себе англичане, сняв шестисерийный мини-сериал, выделяющийся прежде всего Оливией Коулман в роли мадам Тенардье. И это, кстати, была первая версия «Отверженных», куда проникла политкорректность: инспектора Жавера сыграл выходец из Нигерии Дэвид Ойелоуо.
В прошлом году никем не замеченный вышел «Жан Вальжан», так сказать, байопик, посвященный одному герою (авторы экранизировали только первые 100 страниц романа). Фильм не понравился, кажется, вообще никому: стало ясно, что роман заслуживает, чтобы его вновь переснять полностью, с полным почтением к Виктору Мари Гюго.
И новые «Отверженные», действительно, выглядят очень традиционно по форме, хотя небольшие отступления от канона все-таки есть. Например, авторы решили закольцевать судьбы Фантины, Козетты и Жана Вальжана, сделав их кровными родственниками: Фантина – это потерянная племянница главного героя, о чем ни он, ни она не догадываются. Жаверу тоже добавили штрихов в биографии: у Гюго он – сын цыганки, родился в тюрьме, в фильме Кавайе – он попадает туда ребенком после неудачной попытки кражи часов. Став взрослым, Жавер не расстается с похожими часами, которые становятся для него таким же моральным императивом, как серебряные подсвечники – для Жана Вальжана.
На первый план в новой экранизации неожиданно вывели супругов Тенардье. В отличие от Саши Барона Коэна и Хелены Бонем Картер, которые разыгрывали в одноименном мюзикле мрачный гиньоль, эти Тенардье пугающе реалистичны: Бенжамен Лаверн и Камиль Коттен играют людей, абсолютно лишенных принципов и морали, падальщиков, умеющих встроиться в любую систему и подняться при любом режиме.
Вальжана в новой версии играет 67-летний Венсан Линдон: кажется, на сегодняшний день он самый возрастной исполнитель этой роли. Но его Вальжан, немногословный, сильный духом и телом, прекрасно контрастирует с Жавером Тахара Рахима, человеком, сломленным еще в детстве и ненавидящим себя настолько, что не может смотреть на свое отражение в зеркале.
Революция, точнее, народное восстание, в новых «Отверженных» тоже есть, но, живи бы Гюго сейчас, он вряд ли бы согласился с позицией авторов. Революция приносит только смуту и смерть, и ничего не меняет в существующем порядке, и те, кто не понимает этого, – глупцы, не ценящие свою жизнь, а значит, ее и не заслуживающие. Недаром новый Гаврош – совсем не озорной маленький мальчик, как в предыдущих экранизациях, не беспризорник, живущий в фанерном слоне на площади Бастилии, а румяный упитанный подросток, любимый сын супругов Тенардье. Для него бунт и революция – всего лишь повод ограбить еще кого-нибудь, всего лишь очередной веселый «движ». И только эта деталь может покоробить пуристов, потому что, как мы помним, Гюго говорил про Гавроша: «…В этом маленьком оборванном бродяге жила великая душа французского народа».
