«Лето в Бадене» и зима в Ленинграде

В начале ноября в прокат выходит игровое кино, воедино связывающее судьбы двух отечественных писателей – Федора Достоевского и Леонида Цыпкина. Жизнь и творчество первого вдохновили второго, патологоанатома и доктора медицинских наук, на написание документального романа «Лето в Бадене», в основу которого легло европейское путешествие Федора Михайловича с молодой супругой Анной.

Игровой дебют Антона Желнова, сценарий к которому помогал писать Юрий Сапрыкин, без дорожных зарисовок тоже не обошелся. Но вместо зарубежных красот – клетка собственных привычек и представлений. Поток сознания, характерный для Цыпкина, тоже расщеплен – на весьма отчетливые реплики. В которых, впрочем, сконцентрирован весь характер классика, даже если принадлежат они не ему. Так, на издевательское «так это вас каторга патриотом сделала?», брошенное барствующим за границей Тургеневым, Достоевский молниеносно находит ответ, который так же стремительно выходит ему боком.

Его вспыльчивость очевидна, как и зависимость – в Бадене он вновь проиграл состояние, причем не свое. И Филипп Янковский одним взглядом передает не страсть, но болезнь, которая берет над его героем верх быстрее, чем он успевает это осознать. Взгляд Марии Смольниковой такой же говорящий – ее Анна, конечно, все понимает, плачет над собранным чемоданом и не может бросить мужа одного. Ее надрывно-дневниковая интонация в сочетании с намеренно театрализованной формой – «сцены из прошлого» сняты в ч/б и наполнены гулкой павильонной пустотой – делают опыт просмотра намеренно неудобным. Потому что проблемы сами по себе неудобны – «одни там, другие здесь».

Особенную неловкость вызывает ее молитва – сакральное действие взято крупным планом, а горячие слова тянутся долго, потому что не могут вместить всего. И тем наглядней становится перекличка с калягинской исповедью из «Неоконченной пьесы для механического пианино» – только вышедший шедевр Никиты Михалкова в кинотеатре с упоением смотрят сын писателя Миша (Павел Табаков) с невестой. Именно «гениальное кино по Чехову» они обсуждают перед тем, как разбить отцу сердце новостью о скором отъезде за границу.

Не выдержав удара, Леонид Борисович (тоже Филипп Янковский) и сам сбегает – в Ленинград. По дороге встречает героя Олега Рязанцева, чье появление поначалу так же рифмуется с калягинским «счастьем сидеть в вагоне и беседовать о хорошем». А в квартире дальней родственницы Цыпкин и сам подхватывает культовый монолог, иронично говоря, что в его-то возрасте Наполеон был генералом – да не простым, а уже ссыльным. И снова перекличка – с каторгой, которую отбыл Достоевский, с тайным петербургским кружком, который сто лет спустя превратился в полубогемный квартирник.

«Лето в Бадене» – вообще кино красивых рифм. Акварельная зарисовка, которая иногда пригвождает к земле навалившейся тяжестью. Точно так же импульсивность Цыпкина вдруг прорывается через его мягкую, почти хрупкую интеллигентность. Он, вдруг оказавшийся на краю пропасти – уезжающий сын, сам того не ведая, организовал отцу карьерное самоубийство, – прекрасно понимает своего предшественника, заглянувшего в бездну веком ранее.

И его одиночество тоже понимает. Как Анна Григорьевна, взявшая на себя все финансовые заботы, страдает от того, что не может быть Федору Михайловичу интересной собеседницей, так и Наташу (Александра Мареева) сильнее волнует, почему ее Леонид почти ничего не съел за завтраком. Но и та, и та готовы схватиться за руку супруга – и если не вытянуть из пропасти, то хотя бы не разжать пальцы.

Но самая красивая рифма – двойное посмертие, в которое Леонид Борисович вступает с улыбкой. Она не победная и не вымученная, а очень мягкая — под стать интонации всей картины. Для некоторых это может оказаться недостатком – в «Лете в Бадене» нет горячего обличения и намеренных драматургических поворотов. Отдельный детективный сюжет – то, как Сьюзен Зонтаг прославила роман на весь мир – умещается в два титра. Ироничные слова про великий русский роман, который Цыпкин пишет в стол, звучат ласково, а за собственную непростительную грубость ему моментально становится стыдно. 

В итоге «Лето в Бадене» работает как фильм о безоговорочном принятии человеческой натуры. Причем принятии без лишней горечи или гнева – настолько всеобъемлюща линия любви к родине, которая далеко не всегда готова принимать тебя таким, какой ты есть. Впечатление довершает и деликатный хронометраж, и маленькое чудо – в кадре можно видеть реальную квартиру, где Федор Михайлович прожил последние годы жизни. И возможность заглянуть туда, пускай даже через экран, тоже дорогого стоит.