«Игрок» в Малом театре: Прыжок из пустоты в пустоту

Новый сезон в Малом театре открыл «Игрок» по Федору Достоевскому. Режиссер Владимир Данай серьезно поработал с почти автобиографическим романом писателя – обнажил его остов и многое перевел в метафорическую плоскость. Решение рискованное: публике, не знакомой с оригиналом, финал может показаться слишком остросюжетным.

Генерал Загорянский (Дмитрий Зеничев) действительно выгоняет взашей молодого дворянина Алексея Ивановича (Иван Трушин), подвизавшегося учителем в его семье. Загорянский разорен и надеется на наследство от тяжело больной тетки, а пока его во всем поддерживает французский кредитор Де Грие (Михаил Зубарев), который, чувствуя себя хозяином положения, едва не протыкает несчастного преподавателя тростью.

Падчерица Загорянского, красавица Полина (Арина Осипова), играющая с чувствами бедного воздыхателя, и вовсе вкладывает в его руку пистолет – как обещание связать судьбы кровавыми узами.

Первое же появление Алексея и Полины сразу обозначает характеры, конфликт и расстановку сил: их объяснение всего за несколько минут превращается в лихорадочный шквал признаний и обвинений. Каждый пытается манипулировать другим и одержимо верит в шанс переломить судьбу.

Опереться при этом героям действительно не на что: сцена тонет во мраке. Поначалу на ней только дым и зеркала – мебель и багаж услужливые кельнеры внесут позже. И крохотные фигурки чувствуют себя бесприютно, и когда Алексей Иванович пытается примерить чужую вальяжность, мгновенно чувствует себя как под микроскопом.

Каждый в этом безграничном пространстве – планета с собственной гравитацией. Загорянский силой заставит Алексея Ивановича сойти со своей орбиты, и ход вещей нарушится. Еще больший эффект произведет приезд Бабуленьки (Людмила Титова), чьей смерти все ожидали несколько недель кряду. С ее появлением возникнет новый центр тяжести: Де Грие потеряет размеренную вальяжность, генерал – сознание, а его возлюбленная Мадам Бланш (Ксения Лукьянчикова) – последнюю каплю терпения.

Бланш старается соответствовать имени – такому же ненастоящему, как и вся ее жизнь, и подчеркивает лженевинность нарядами, которые становятся все нежнее и обольстительней. Полина, напротив, сменяет повседневное платье на почти траурное кружево. Мужчины держатся в рамках приличий, которые они почитают за спасительную соломинку, и выглядят как минимум представительно. А вот одеяние Бабуленьки являет самое серьезное расхождение с текстом. Вместо черного платья и белого чепчика – алая вспышка.

В инсценировке «Игрока» самой игры не осталось. «Сложно объяснить, нужно увидеть», – отвечает на расспросы о рулетке Алексей Иванович, после чего уводит Бабуленьку в игральный зал. Но зрителям вход туда закрыт. И это решает вопрос формата – оригинал написан как личный дневник. Как показать переживания, не прибегая к закадровому голосу? Один из немногих вариантов – демонстрация последствий. И она работает на двух уровнях.

Первый – звуковой: услышанное мгновенно отражается на лицах героев. И окружившие Бабуленьку полячки оказываются не живыми людьми, а горьким анекдотом, который ее верный дворецкий Потапыч (Василий Бочкарев) пересказывает, предварительно смешав «ерш».

Авторская языковая полифония тоже соблюдена. Бабуленька – воплощение русской прямолинейности, свойственной и Алексею. Мистер Астлей (Константин Юдаев) выдает дежурную английскую вежливость, Де Грие заметно грассирует. Бланш же щебечет по-французски, тут же выстреливая небрежным переводом, а Полина чеканит сразу на нескольких языках – открывающая и закрывающая сцены на немецком снабжены субтитрами.

Второй уровень – смысловой. Режиссер оставляет из оригинала только то, что держит сам сюжет. Не вводит мать Бланш, потому что та подставная. Не показывает механику зависимости, потому что результат неизменен: ставка на zero все равно обернется пустотой. И зависимость здесь – остывшая, без «судорог, охватывающих при звоне монет», без жара золота, стекающего по столу. Вместо них – ровные стопки купюр и невозможность свернуть с пути, порочность которого полностью осознана.

Помимо психологического хоррора, есть и физический – и он п(р)оявляется, когда дело касается чувств. В первую очередь между Полиной и Алексеем, который хотел шагнуть ради возлюбленной в пропасть, и в итоге действительно шагнул. Ее движение и его ожидание удара, ее холодность и его желание искусать себе руки до крови. С той же порывистостью он спасает отчаявшегося генерала, переживающего припадок за припадком. Тот же, в свою очередь, настолько захвачен похотью, что перекупает чужую невесту прямо у алтаря.

Мрак разбавляет ирония. И насмешка над вечной жизнью взаймы – не единственная: претензия героев на величие превращается в пшик из-за их же страха перед почтенной публикой. И они даже не осознают, что готовность отречься от родины ради желания сойти за своих – это трагедия.