Данила Дзыгар – о «Мастерской «12», работе с Никитой Михалковым и исполнении мечты

Данила Дзыгар – одна из самых ярких звезд «Мастерской «12». И это неудивительно: профессиональный путь он начал еще подростком, и до поступления в Академию Никиты Михалкова за его плечами было уже 20 лет стажа. Под руководством мэтра артист поднял свое мастерство на новую высоту: в «Перед рассветом» в постановке самого мастера Дзыгар играет сразу шесть ролей, а премьера Сергея Газарова «Собачье сердце» в некотором роде осуществила его детскую мечту.

Летом ты ездил с гастролями «Мастерской «12» Никиты Михалкова» в Екатеринбург. А ведь это для тебя совсем не чужой город?

— Встретился со своим мастером Вячеславом Владимировичем Белоусовым – мы много лет не виделись. Это была очень теплая встреча. Он приходил на спектакль, который мы выпустили с Никитой Сергеевичем, и очень радовался успехам своих выпускников.

Но ведь ты коренной москвич. Какая связь с Уралом?

— Между Московским молодежным театром под руководством Вячеслава Спесивцева, в детской студии которого я когда-то занимался, и Екатеринбургским театральным институтом – давняя дружба: Спесивцев несколько раз набирал там курс. Его-то я и окончил в 2011 году. Мы фактически жили между двумя городами: занимались, ставили, сдавали сессии.

В детскую студию сам пришел?

— Мама привела. (Смеется.) Дочка ее подруги по работе тоже собиралась в студию, вот она и предложила. А я в школе всегда выступал – были какие-то концерты, спектакли, чтения. Но четко сформулированной мысли, что я хочу быть актером и поэтому иду в студию, не возникало. Потому что до этого я окончил музыкальную школу по классу саксофона, а еще раньше мечтал быть нейрохирургом. И Сергей Газаров, который поставил «Собачье сердце» в «Мастерской «12», эту мою детскую мечту через роль доктора Борменталя осуществил!

Но начинал ты, наверное, как раз с ролей зайчиков и медвежат, как это обычно бывает в детстве?

— В студии есть особенность: тебя практически сразу выталкивают на профессиональную сцену. Мне буквально через месяц доверили роль со словами. Это был спектакль про трудности школьной жизни, нужно было играть нелепого увальня-скинхеда, который влюбился в учительницу. В первый же вечер я забыл текст. Нес какую-то ахинею и вдобавок уронил партнершу по сцене. Самое страшное, что за всем этим наблюдали корифеи театра: они как раз готовились подниматься из люка на сцене. Я видел их реакцию и, когда ушел за кулисы, подумал, что никакого театра в моей жизни больше не будет. Но на следующий спектакль все-таки пришел… И как-то задержался.

Поработать с Михалковым было мечтой?

— Я думаю, что каждый артист, который много лет играет в небольшом театре и не имеет выхода на медийных режиссеров, думает, что великих людей можно увидеть только на экране или из зрительного зала. Поэтому, конечно, мечтал. Никита Сергеевич всегда был в культурном поле моей семьи: с детства помню видеокассету с «Сибирским цирюльником». А когда впервые посмотрел его фильм «12», то еще семь (!) раз ходил на него в кино. Водил всех друзей – для нас это было какое-то запредельное мастерство. И спустя годы на собственном опыте убедился, что это один из немногих подлинных режиссеров современности.

А в академию с первого раза поступил?

— Нет! В первый раз даже не дошел до прослушивания с мастером.

И как решился на вторую попытку?

— Все изменила пандемия. Театр не работал, мы сидели по домам, и мой друг предложил поступить на Высшие режиссерские курсы во ВГИКе. Я сначала сказал: «Какой ВГИК, ты чего вообще?» Но в итоге подали заявки, нам перезвонил мастер – к сожалению, ныне уже покойный Юрий Викторович Кара, – и два года мы у него учились. Из-за пандемии последний год заканчивали не в мае, как все, а в октябре, и тем летом мне на глаза опять попалась реклама академии. Я решил снова податься. Даже не скажу, что специально программу готовил – все-таки у меня есть актерский багаж. Вспомнил какие-то вещи, которые могут меня раскрыть. В общем, дошел до третьего тура. Там подумал: «Дальше точно не пройду. Но хотя бы перед Никитой Сергеевичем выступлю – и уже буду счастлив». В итоге в академию поступил, но пришлось два месяца параллельно доучиваться во ВГИКе. Благо дипломный фильм у меня уже был готов.

Знаю, что на прослушивании абитуриентов часто буквально парализует: «Со мной Михалков говорит!» С тобой такого не было?

— До того как я увидел Никиту Сергеевича, все три тура волновался как школьник. Притом что в театре 20 лет и всякие роли переиграл за это время! Но стоило ему пройти в аудиторию, и я мгновенно успокоился. На самом прослушивании он меня не пытал – только очень внимательно смотрел и слушал. Я прочитал мой выигрышный, как мне казалось, прозаический отрывок – такой сатирический, характерный. Никита Сергеевич до конца его дослушал, улыбнулся и сказал: «Ну, хорошо. Спасибо». Я думаю: «И все? Как?» И тут помог Игорь Владимирович Яцко. Он знал мою программу и то, что я занимался вокалом… Это вообще моя мечта – больше реализоваться в этой сфере, сыграть в мюзикле. И он дал мне еще один шанс: «А вот вы нам пели!..» И я спел.

Кстати, не расстроился, что в «Перед рассветом» отпала необходимость в вокале?

— Нет, потому что, когда мы услышали, как наш любимый композитор Паша Акимкин разыграл все эти зонги разными голосами, поняли, что это лучший вариант. Потому что все мы – маски, вот это стадо баранов, о которых поется, – и лишние голоса там ни к чему. Тем более что есть еще наш музыкальный спектакль-аттракцион «Дон Кихот», где у меня две песни.

И на празднике ко Дню города твой Барон пел!

— Да, мы специально добавили песню. В спектакле «На дне» ее нет.

В «Перед рассветом» ты играешь множество героев, в одном я тебя вообще не узнала из-за парика с лысиной. Тебе сразу доверили столько ролей?

— Далеко не сразу! Премьера состоялась летом 2025-го, в День России, но все началось еще зимой 2022-го, когда мы учились в академии. Этот материал начал разрабатывать Андрей Юрьевич Левицкий. У него было такое направление – брехтовская лаборатория. И перед выпуском мы сделали эскиз по мотивам пьес Бертольта Брехта. Показали Никите Сергеевичу, и ему неожиданно понравилось: сказал, что тема для него важная. И уже после выпуска мы встречались на репетициях большой сценической версии.

Несколько лет оттачивания материала – очень в его стиле!

— Да, Никита Сергеевич продолжает работать над уже выпущенными спектаклями, чтобы они не теряли атмосферы, ритма, дыхания. Он может что-то менять, чтобы мы не застывали, чтобы существование внутри эпизода было живым. И в спектакле у меня сначала был лишь один эпизод. Кто-то уходил, я подхватывал, помогал партнершам, чтобы их отрывки не потерялись. И в итоге Андрей Юрьевич мне доверил еще какие-то куски, а потом с Никитой Сергеевичем мы все это превратили в калейдоскоп переодеваний. И ты правильно заметила по поводу внешнего образа: огромную работу провели художники, гримеры, костюмеры. Например, на переодевание у меня 30 секунд. И я безумно благодарен людям, которые создают этот образ вместе со мной. Это хорошая творческая работа.

Но ладно костюм – тебе за эти 30 секунд надо пластику полностью изменить!

— Это уже ремесло. И я не понимаю, почему к этому слову с недавних пор стали относиться с пренебрежением. По-моему, это абсурд, потому что, как и в любой профессии, ты должен владеть своим ремеслом. Наверное, кто-то может себе позволить сидеть и ждать, пока придет вдохновение. Мне кажется, есть какой-то самообман, когда люди говорят: «Ну, сегодня не родилось». Если сегодня не родилось, может быть, ты чем-то не владеешь? Талант раскрывается только с трудолюбием.

Мне еще нравится эксцентрика в твоем исполнении. Особенно в «Перед рассветом», когда одновременно смешно и не смешно. Тебя разрывает на две половинки, и не знаешь, как вообще реагировать.

— Это все придумки Никиты Сергеевича! Он хотел, чтобы зритель все время находился на этом переломе. Человек видит психологический отрывок, а потом все доводится до абсурда, и зритель теряется. Что это – правда? Или метафора? Еще и зонги, шикарно поставленные Сергеем Юрьевичем Землянским! За их счет снимается пафос, но нерв остается.

Выдыхаешь и ждешь.

— Да-да-да! Никита Сергеевич всегда работает с атмосферой: ищет ее, создает. Не только артисты – каждый работник за кулисами должен быть включен в процесс. И всем должны быть созданы комфортные условия для творчества. Репетиция не начинается, пока он со всеми не поздоровается, не обнимет, не спросит: «Ну что, все хорошо?» И к этому моменту мы все уже в рабочем состоянии. Да и когда репетиция заканчивается, никто не хочет расходиться, потому что хочется сидеть и впитывать каждое слово мастера.

Ты сказал, что Борменталь в «Собачьем сердце» – твоя сбывшаяся мечта…

— Моя бабушка, царствие ей небесное, 40 лет проработала старшей медсестрой в знаменитом НИИ имени Бурденко (сейчас НМИЦ нейрохирургии им. академика Н.Н. Бурденко, – КР). И я в школьные годы часто бывал у нее, знаю про всех великих профессоров, о которых она мне рассказывала, даже что-то подсматривал. И наш технический консультант, хирург и выдающийся кардиолог, которого Сергей Ишханович Газаров пригласил на репетиции, как-то послушал меня и спросил, не оканчивал ли я медицинский.

Как отреагировал Газаров?

— Повернулся ко мне со словами: «А! У нас подсадной!» (Смеется.) Но тема мне действительно близка, и я с большим удовольствием репетирую.

Тебе вообще Булгаков нравится?

— Конечно. Мой самый любимый русский писатель – это Гоголь. А Булгаков – прямой наследник гоголевской традиции. И без него немыслим весь XX век в русской литературе. И сегодня он звучит очень современно. За каждым углом находится клиника профессора Преображенского, где люди омолаживаются, увеличивают себе все части тела, отрезают их, пришивают. Почему они так упорно хотят себя совершенствовать? Почему это происходит повсеместно? Дело Филиппа Филипповича ведь не такое однозначное – оно не только двигает прогресс. Здесь встает вопрос дозволенности.

Комплекс Бога и «преображение».

— Абсолютно! Кстати, не буду раскрывать всех секретов, но обязательно посмотрите, как у нас решены сцены с собакой. Мне кажется, это идеальный вариант, особенно для нашего театра с его техническими возможностями.

Твой Борменталь – единственный, кто открыто противостоит Шарикову (Федор Лавров, – КР) и берет на себя ответственность за сомнительные действия.

— Да, безусловно. И мне это очень интересно, поскольку Филипп Филиппович Преображенский сомневается, а я ему – аргумент. Он ведет в одну сторону, а я – в другую. Но они повязаны: у Булгакова говорится об их прошлом, первой судимости. А мы подумали и о их будущем. Вот они закончили историю с Шариковым. Попробовали, не получилось. Точнее, получилось то, что получилось. А что дальше? Может быть, Борменталь, который ведет дневник, куда записывает все наработки своего учителя, – не просто пламенный студент? Да и темные дела в их доме могут происходить в то же время, когда в нехорошую квартиру въезжает Воланд. Все очень по-булгаковски переплетено.

Как отвлекаешься от такого мрака?

— Когда выпадает выходной, я люблю куда-то съездить, что-то посмотреть. Но какую-то часть отпуска я обязательно провожу на своей любимой даче. Это место моей силы. Я родился в Москве и всю жизнь здесь жил, но, как оказалось, я – загородный житель. Я отдыхаю, прогуливаясь по полям, по лесам, сидя тихо на крыльце, читая книгу. Мне необходима такая перезагрузка.

А на гастролях успеваешь посмотреть города, куда приезжаешь?

— Успеваю, хотя график плотный: надо или ехать дальше, или возвращаться в Москву. Но я действительно люблю бывать в разных городах и заранее стараюсь спланировать маршрут. Поэтому времени не жалею, стараюсь побольше посмотреть, а выспаться уже дома.

Сбегаешь от всех, чтобы побыть наедине с чем-то новым?

— Да, эскапизм – мое все. Безумно люблю фэнтези и фантастику. Люблю убегать в другую реальность.

Кстати, видела твое фото в образе Трандуила – тебе идет!

— Да, мой друг Илья Рейзвих, который тоже окончил Академию Никиты Сергеевича, создал свой музыкально-драматический театр – «Принц на маяке». Одно время я очень тесно с ними сотрудничал: помогал в постановке спектаклей, занимался с ребятами как педагог. Там же работает моя первая театральная мама по театру Спесивцева – Мария Штубер, которая пишет музыку к спектаклям. И вот Илья там поставил несколько спектаклей, в том числе «Хоббита». Ну, это мечта! Где бы еще я сыграл и Гэндальфа, и Трандуила?

Не смущает, что тебя знают преимущественно как театрального актера?

— Я заядлый киноман с детства, но все кино в моей жизни было по любви. И меня совсем не пугает, что я не снимусь в огромном количестве картин, в которых не хотел бы себя видеть.