Желаю, чтобы все: «Собачье сердце» в «Мастерской «12» Никиты Михалкова»

Экранизации редко бывают удачными. Хотя иногда они так талантливо отклоняются от первоисточника, что превращаются в совершенно самостоятельное высказывание. Так было, например, с «Солярисом» Андрея Тарковского, которым восторгались все, кроме автора оригинального романа Станислава Лема.

«Собачье сердце» Владимира Бортко – удивительный пример тончайшей и скрупулезно точной визуализации литературного произведения. Тем более ценный, что в его основе лежит книга выдающегося писателя Михаила Булгакова. В итоге фильм превратился в визуальный канон, который вольно или невольно цитируется практически всеми, кто берется за сценические версии повести.

В спектакле, поставленном Сергеем Газаровым, многое – от сценографических решений до интонаций в отдельных монологах – также явно вдохновлено картиной Бортко. И в этом видится огромное уважение не только к коллеге, но и к бесчисленным поклонникам картины, благодаря которой фразы из булгаковской повести вроде «В очередь, сукины дети!» используют в своей жизни миллионы людей.

Спектакль, ставший первой премьерой юбилейного, десятого сезона «Мастерской «12» Никиты Михалкова», мог быть поставлен только на этой сцене, поскольку режиссер следует призыву худрука максимально использовать технические возможности этой уникальной площадки. Ресурсы, делающие ее одним из самых совершенных театральных пространств в стране.

Так, едва ли где-то еще возможно было подобное визуальное решение экспозиции с монологом пса: на прозрачном экране – ноу-хау главного художника театра Юрия Купера – на переднем плане сцены разыгралась вьюга, по снегу тяжело бредет умирающая от голода и ран собака. Очевидно рисованная, но это скорее плюс.

Анимация проецируется на экран таким образом, что прекрасно видно появляющегося в глубине сцены профессора Преображенского (на премьере его играл сам Газаров, но можно будет увидеть и версию в исполнении звезды театра «Ленком» Виктора Ракова), который скармливает псине кусок колбасы и уводит за собой.

По сути, это первое и последнее действие, которое происходит где-то еще вне просторной 7-комнатной квартиры во 2-м подъезде калабуховского дома на Пречистенке. За все два часа, которые идет спектакль, декорации не меняются. На сцене на фоне стены богато бордового цвета – длинный обеденный стол, над ним – роскошная хрустальная люстра.

На заднем плане – стеклянные перегородки от пола до потолка, подчеркивающие, что это не только квартира, но и отчасти медицинское учреждение. Эти перегородки также выполняют роль экрана. Комичный эпизод, в котором Шариков охотится на кота, решен в виде анимации, проецирующейся на стекло в стиле театра теней.

И все же, конечно, техника техникой, а спектакль делают актеры. И в случае с «Собачьим сердцем» если не все, то многое зависит от того, кто и как играет Полиграф Полиграфыча, в котором, к огромному сожалению для Преображенского, так фатально и стремительно проявились черты пьяницы и рецидивиста Клима Чугункина.

В спектакле «Мастерской «12» его роль досталась Федору Лаврову, в чьем исполнении плюгавый Шариков при всей своей ничтожности вселяет подлинный ужас. Очеловеченный пес, едва вставший на задние лапы, пляшет с балалайкой в руках, ест из миски на полу, потому что ему так удобнее, и при малейшей опасности лезет под стол. И все же ближе к финалу со всей отчетливостью в голову вползает мысль, что пройдет не так много времени, и он обязательно зарежет своего крестного отца.

А заодно и его помощника, доктора Борменталя, которого так точно сыграл один из самых фактурных и пластичных актеров театра Данила Дзыгар. Его огромный рост тут очень кстати: он возвышается над Шариковым, отчитывая того за очередное грубое слово в адрес Зиночки (Надежда Филипова), и вполне соответствует габаритам председателя домкома Швондера, которого играет внушительный Сергей Степанченко.

Булгаков писал свою повесть как острую сатиру на большевизм, времена, которые давно в прошлом. Тем не менее в спектакле четко прослеживается одна из основных установок «Мастерской «12» – подбирать репертуар и ставить так, чтобы любая история звучала современно.

И если в случае рекомендации Преображенского в адрес Борменталя не читать перед едой советских газет требуется некая дешифровка, то истерический вопль Шарикова «Я не пойду на войну!» в таковой не нуждается. Кстати, это как раз одна из сцен, в которой становится очевидной главная тема произведения – сакраментальный вопрос: что такое быть человеком?