Новое российское кино для влюбленных в жизнь и искусство

27 августа весь кинематографический свет отмечает День российского кино – яркого, многогранного и любопытного для исследования. Особенно в наше любопытное время. Снимают у нас и сказочные блокбастеры, и военные притчи, и ностальгические элегии. А еще снимают много добродушных авторских высказываний, что в лучшем случае скромно проходят мимо большинства в скромном кинотеатральном прокате, а зачастую и вовсе остаются доступны лишь гостям фестивалей. Посему к праздничной дате спешим порекомендовать всем тем, кому небезразлично молодое отечественное искусство, восьмерку достойных киноалмазов местного производства и свежей – во многих смыслах – огранки.

«Картины дружеских связей» (2025)

Расписные трагедии дюжины старых друзей с актерского растворяются в черно-белой московской ночи, которая оборачивается последней ночью прежней жизни, – печально, пусть и не трагично, обрисовывает свое мамблкор-детище актриса Соня Райзман. Выпускница ГИТИСа и новоявленная постановщица, что явно не понаслышке судит о превратностях страсти к сцене и тем, кто со сценой периодически заигрывается. Впрочем, «Картины» – это трагикомедия не об актерах и тем более не о Москве. Хоть и последняя дама здесь, как и в недавней оде Китай-городу и гуманизму, в высшей степени романтична.

Помещая (не)нужные объяснения – в любви и не только – за скобки, Райзман слагает оду не легендарному арбатскому пабу, где еженощно восседает богема, а поколению тридцатилетних, потерянному в кризисах – любовных и не только. И делает это тонко, весело, массой доступных аллюзий и руками каста мечты: ну где это видано, чтобы маэстро Евгений Цыганов лез из окна по канату? О Льве Зулькарнаеве в образе Чиполлино вообще молчим. Казалось бы, ночь коротка, – гуляй, девчонка! – но сколько всего родного в этой ночи для сердца русского слилось…

«Счастлив, когда ты нет» (2025)

В привычной актерской ипостаси Райзман можно лицезреть у дебютанта Игоря Марченко, что воспевает токсичную идиллию блондинов с темными, очерствевшими сердцами. Его Женя (Александра Бортич) и Женя (Гоша Токаев, также зажегший в «Картинах»), по романтическому обыкновению одиночек-миллениалов, не могут быть ни вместе, ни по отдельности. Тогда как их мнимая свобода в мнимо бесконечной молодости прощает одновременно и все, и ничего, вызывая ассоциации от успокоительного «Это ж буквально мы!» до нелестных сравнений с бывшими или настоящими (вставьте свое).

Фееричная и комплиментарно истеричная Бортич силами Марченко уравновешивает до одури флегматичного Токаева, в глазах которого зияет вечное сияние не чистого, но уставшего от всего и вся разума. Объединившись, они бросаются на амурную амбразуру и ломают фундамент жанра ромкомов, хитро заимствуя некоторые его тропы со знаком «минус». Сплетая ядовитые, пусть и все еще жизненные пассажи с шутками ниже пояса и хуже «Худшего человека на свете». И в итоге, быть может, две катастрофы, словно сообщающиеся сосуды, друг друга таки уравновесят и станут одним худшим целым.

«Фейерверки днем» (2025)

Не романтические, но фамильные ноты минорного толка звучат и в дебюте Нины Воловой, которая пусть и не экранизирует свое прошлое дословно, но освещает житейскую историю, что ей предельно близка. Близка она и тем, кто когда-то зачитывался чеховским «Вишневым садом» и так же горько плакал, когда вишни летели под лопахинский нож. Вот только у Воловой вместо кустов – загородный дом с камином и быт трех сестер (прекрасные Дарья Коныжева, Вера Енгалычева и Маша Раскина), чья печаль не токсична, но по-своему тонка и интеллигентна. Пусть и все еще оглушает, словно громкий салют средь бела дня.

В раскручивании тонких отношений смурных девушек, что охвачены пожарами внутри, с их горе-отцом не увидеть ни лишней назидательности, ни сентиментальной простоты, что свела бы дисфункциональную мораль к скучным и несколько удручающим истинам. Выжженого убыточным бизнесом и разочарованием от самого себя героя Александра Робака, продающего бестолковые китайские люстры, не хочется ни ругать, ни уж тем более спасать. Всех тех, кто охраняет местный «сад» и прежний жизненный уклад – в широком, естественно, понимании – хочется просто-напросто обнять и побыть с ними подольше.

«День рождения Сидни Люмета» (2025)

Напротив, о попытке сбежать из родного сада, связавшего мечтателя по рукам и ногам, слагает свою полуавтобиографическую притчу Рауль Гейдаров, будто бы годами копивший свет, который никогда не гаснет, и мерцающие на свету отсылки для своего нежного дебюта. Как никогда ярко светятся и широко распахнутые глаза Артема Кошмана – вероятно, лучшая роль амбициозного юноши, – чей Дато мечтает о карьере режиссера, но вроде как вынужден стать бурильщиком в родном южном селе. Но все же он, как и сам Гейдаров, родился в один день с маэстро Люметом – ну какой, собственно, из него бурильщик?

А для того, чтобы прийти к этому нехитрому осознанию, Дато берет зрителя за руку – ту, что не занята камерой – и проводит сквозь череду испытаний воли и морали. Испытаний, между тем, неожиданных и, в отличие от тональности картины, нередко мрачных и враждебных – они-то и окрашивают обманчиво предсказуемую историю о тернистом взрослении в чуть ли не экшен-тона. Лишь чтобы аккурат под финал снова залить сердца, кадр и закадровое будущее тем светом, что никогда не гаснет. Уж точно не в сердцах тех, кто без задней мысли следует своей мечте – что киношной, что, допустим, бурильной.

«Ровесник» (2024)

Неприкрытая страсть к кино и продуктивная, без слез и нотаций, ностальгия по 1990-м мирятся и сливаются в межпоколенческом танце у Федора Кудрявцева, чей изобретательный и не менее темпераментный труд язык не поворачивается назвать работой новичка. Под безумные ритмы «Ровесника» в настоящее аки стрелы летят фото- и видеопослания из прошлого, умело стилизованные под VHS и обескураживающие своей аутентичностью. А в том прозаичном настоящем в пестрый псевдодокументальный ряд их выстраивает видеолюбитель (Юрий Вершинин), что ищет в VHS-зерне отца.

Отца, впрочем, он таки находит, а вместе с ним углубляется в винтажное кружево из взлетов и падений, темок и темщиков, навсегда оставшихся на батиных кассетах и в похороненных на них секретах. Кудрявцев мешает колоритные клипы с приставкой ретро- со скринлайфом и дипфейками и в конечном счете иронично, хоть и ласково заключает, что разные поколения едины в своих исканиях и душевных терзаниях. И делает это с юмором, что на все времена, исключительной легкостью в телах и ловкостью в монтаже. И, конечно, с целительным духом молодости, что не заменят никакие дипфейки.

«Папа умер в субботу» (2024)

Ученица Бориса Хлебникова Зака Абдрахманова, напротив, резко отказывается от всего столичного и передового, окуная публику в атмосферу беспощадно закостенелой и заснеженной казахской деревушки, где отца надо не искать, а хоронить. Но отыскать себя всегда не помешает, особенно если в побеге от той закостенелости эго распалось на осколки, коими усыпан снег и прошлое уязвимой антигероини (Лаура Турсунканова играет, считай, альтер эго самой постановщицы). Белой вороны с белой гривой, чьи капризы и тревоги – не что иное, как зеркальное отражение тьмы, что та впитывала в детстве.

Как бы то ни было, драмеди «выходного дня» – никак не очередной заунывный вояж по женским травмам и полуоткрытым гештальтам. В нарративе Абдрахмановой теплый национальный антураж, – с забавно ворчащими бабками и тоннами аппетитных хлебобулочных изделий в комплекте – помноженный на безграничную самоиронию, балансирует невеселую, пусть и нелишнюю остросоциальность. Ведь любой честный вояж по воспоминаниям – индивидуальным или же коллективным – тоже своего рода калейдоскоп с безгранично полярными оттенками узоров, вкусов и психических парадоксов.

«Агния» (2024)

В путешествие по своей отмороженной – во всех смыслах – родине зовет и дебютантка Павла Стратулат, чей тусклый взор жадно мечется по недетской сказочной притче родом из Крайнего Севера. Здешняя белая ворона – печница по профессии, Снежная королева по жестам и интонациям хрупкой, но мужественной Евгении Громовой – самостоятельно обрекает себя на вечную мерзлоту в сердце, где все еще не погас огонь. И тянется наружу в неизменно абсурдных, – в бытовом и вербальном плане – курьезных и будто бы нереальных интеракциях с реальным окружающим миром.

Влюбленный банщик (Михаил Тройник), политик-песенник (Сергей Гилев) и его дочурка-охотница (Александра Бабаскина) – все они как притягиваются, так и резко отталкиваются от заглавной северной амазонки, что, быть может, вынуждена-таки поступиться своими заледеневшими принципами ради благополучия ближних. И свернуть из иллюзорной сказки для взрослых в сторону горькой сатиры на таких же, как двуликий благодетель Гилева, песенников, которым всегда будет мало одной избушки. В которой все еще не погас огонь – яркий, обнадеживающий и, в конце концов, согревающий изнутри.

«Надо снимать фильмы о любви» (2024)

Наконец, сказками, преданиями, незнакомыми, но болезненно многозначными символами и такой же насыщенной (само)рефлексией балует мастер света и цвета Роман Михайлов – в кино уже не новичок, но кудесник-визионер, что фиксирует молодость совершенно по-новому. Еще и в новых для отечественного кинопрома локациях, где снимается кино внутри кино и творится драма внутри драмы. И где слегка взвинченный Марк Эйдельштейн внутри не нуждающегося в представлении самого себя слоняется по индийскому Варанаси, щедро залитому фантасмагорией в 50 оттенках желтого и красного.

И хоть Индия русскому народу что физически, что идеологически довольно далека, на ее улицах только и разговоров, что о родных сердцу материях. Об искусстве, что взаимопроникает в бытовуху, о юности и приключениях юнцов и, в частности, об актерском и режиссерском промыслах, что для Михайлова – самое настоящее таинство. И уж тем более это таинство манит, дурманит и настраивает на разного рода философствование, когда преломляется сквозь его разноцветную призму. Которая, в свою очередь, украшает тот яркий и многогранный ландшафт, нынче, к счастью, населенный множеством таких же самобытных, милосердных и влюбленных в кино авторов.