Кадр из фильма «Чунгкингский экспресс» (1994)
В первой части материала об акуле гонконгской «новой волны», посвященного особенностям творческой оптики Вонга Карвая, мы уже рассказали, зачем стоит обращаться к его пестрой фильмографии. Теперь же самое время поведать, с чего стоит начать знакомство с карваевской киновселенной, а также подергать за ниточки, которыми между собой связаны его с виду обособленные картины. И, разумеется, окончательно влюбить вас в переливы огней Гонконга и эклектичные портреты его задумчивых обитателей.
Вероятно, самый зрительский и уж точно самый мемный фильм Вонга, который смело можно включать в очередь первым, не боясь потеряться в трудностях перевода и монтажной многослойности. Пара едва ли пересекающихся между собой новелл, пара полицейских в качестве протагонистов. Без имен, но с порядковыми номерами – №223 (Такеши Канеширо) и №663 (Тони Люн) – и зияющими дырами в сердце. Возлюбленные синхронно помахали им ручками и скрылись в ночи, парням остается лишь бродить меж рекламных щитов и круглосуточных забегаловок в поисках новых муз. Кем, возможно, станет сонная блондинка вне закона (Бриджит Линь) или работница кафешки на вынос (Фэй Вонг), пританцовывающая под The Mamas & the Papas в мечтах о Калифорнии.
«Я должен был сделать что-то, что дало бы мне сил снимать фильмы дальше», – рассказывал постановщик о замысле «Экспресса». По другую сторону экрана же лента одаривает тягой к дальнейшему погружению в узорчатый мир Карвая, хоть и оставляет после себя настойчивый шлейф светлой печали. По форме сказ о подавленных копах, блуждающих по переулкам, освещенных фонарями и случайными встречами, являет собой не что иное, как ромком – тонкие юмористические нотки вроде монолога героя Канеширо о консервированных ананасах, срок годности которых неумолимо истекает, заметно разбавляют меланхоличную тональность ленты. Которая, к слову, в свое время украла сердечко аж самого Квентина Тарантино, кто одним из первых провел ее рельсы на запад.
Удивительны и обстоятельства, в которых снимался фильм – для постановщика он стал своего рода передышкой от затянувшейся работы над эпичным «Прахом времен» (но о нем чуть позже). От первой строчки сценария, написанной Вонгом при свете ночника, до последнего щелчка хлопушки прошло каких-то 6 недель – ничто в разрезе нынешних сроков кинопроизводства. А наброски для сцен, снимавшихся в тот или иной день, производились им перед сном накануне. Из-за этой спонтанности и обожаемого Карваем сотворчества в настроение ленты просочилось и ощущение быстротечности и непредсказуемости времени в миллионнике. Где на каждом шагу тебя поджидает очередное знакомство, что приведет либо к вскрытию старых ран, либо к уже забытому чувству возвышения над землей.
Согласно изначальной концепции, действие «Чунгкингского экспресса» должно было плавно перетекать и в третий акт, который бы отражал обратную сторону гонконгской ночной жизни. Однако из-за нехватки времени и финансирования Вонг принял решение обособить практически бесфабульную одиссею киллера (Леон Лай), решившего отойти от дел, и его роковой напарницы (Мишель Райс), еле заметно переплетающуюся с историями немого торговца (Такеши Канеширо) и еще одной блондинки не от мира сего (Карен Мок). В то же время постановщик продолжил настаивать на том, что «Ангелы» и «Экспресс» – на деле целостный фильм хронометражем в 3 часа, пусть и состоящий из диаметрально противоположных – и по смысловой, и частично по визуальной окраске – половинок.
«Ангельская» картина, местами сумбурная и в своей сумбурности подкупающая дьявольским магнетизмом, доводит все «чунгкингские» приемы до апофеоза. Здесь находится еще больше фирменных для тандема Вонга и его верного оператора Кристофера Дойла кадров на широкоугольные объективы с еще более искаженными пропорциями, а фонари, вывески и рекламные щиты еще беспощаднее слепят героев, теряющихся в криминальных лабиринтах. И если за их перемещениями в какой-то момент станет уж очень затруднительно следить, то доведенный до абсурда закадровый монолог обязательно прольет свет на гробовую темень местных душ и лиминальных пространств. И неоново-зеленым лучом в конце узнаваемого тоннеля выведет к пониманию анатомии падения местных грешников.
Мировая слава накрыла Вонга с головой уже на рубеже миллениума, когда тот с поразительной смелостью деконструировал мелодраму, часто причисляемую к жанрам невысоким и удобоваримым только для скучающих домохозяек. И вывел, собственно, всю романтическую составляющую не в физические взаимодействия персонажей, а в образную демонстрацию их ментального единения и сердечной боли каждого по отдельности. На этот раз, однако, для этого потребовалось гораздо больше усилий и ресурсов, чем для конструирования преисполненного все той же – да только не совсем той же – романтикой «Экспресса»: после изнурительных 15 месяцев съемок Карвай так долго корпел над итоговым монтажом ленты, что закончил ее только в день премьеры на Каннском фестивале.
Если «чунгкингские» чудаки в своих чувствах были одиноки и свободны, как ветерок летней восточной ночи, то здешние чувства и чувствительность захлестнули двоих взаимной силой, едва ли не способной сломить оковы долга и чести. Ведь интеллигент Чоу, не опять, а снова сыгранным Тони Люном, по статистике самым преданным карваевским актером, и статная красавица Су в по-хорошему флегматичном исполнении Мэгги Чун узнают об измене своих супругов друг с другом. Охваченные личными трагедиями и мыслями о том, как их браки дошли до точки невозврата, те сближаются с товарищем по несчастью в тесных интерьерах доходного дома. И вместе с этим силятся сдержать натиск эмоций, толкающих их на ответную измену, как бы страсть ни расцветала алыми цветами вокруг Чоу и Су.
Карвай мобилизует целую россыпь фишек, чтобы с чувством, толком и расстановкой нарисовать, а не вербально пересказать картину о таинстве смерти многолетней иллюзии и зарождении нового чистого чувства à deux. Бросается в глаза и цветовой символизм ленты – буйство оранжевого, красного и теплого желтого становится метафорой еле-еле обузданного влечения и вполне понятной эмоциональной привязанности разочарованных в браке и очарованных друг другом квартирантами. А их многочисленные, но практически безмолвные встречи, подзвученные сентиментальной темой «Юмедзи», смонтированы так, что они выглядят как одна и та же встреча. Лишь калейдоскоп платьев ципао, украшающих элегантную Чун, подсказывает, что любовь эта жила не один месяц и даже не один год.
Пусть чувственная научная фантастика с компактным, но идейно богатым названием и вышла позже «Настроения» как его косвенное продолжение, задумана и снята она была до «полюбовного» фурора. Вонг возвращает на экраны не только люновского Чоу, но и стилизацию под 1960-е – время, когда миллионы людей бежали в Гонконг от китайской культурной революции. Потому, собственно, две уже упомянутые и одна «дикая» ленты образуют неформальную трилогию, где остались запечатлены абсолютно реальные и слегка искаженные воспоминания Карвая о первых годах эмиграции и ощущениях от жизни в фантасмагоричном мегаполисе. При всем этом ее логически последний акт умудряется смотреть и в болезненно притягательное прошлое, и в пугающе непредсказуемое будущее.
Обтесавши свою прежде чувствительную натуру о камни не всегда справедливой действительности, Чоу сиквельного образца все еще не перестает ностальгировать по нежным моментам так и оставшегося не претворенным наяву романа с Су. И потому живет рефлексией о прошлых чувствах, вымещая их в бульварной писанине о мире будущего, где возможны стремительные перемещения не только по земле настоящего, но и по лабиринтам памяти дней минувших. Сюжетные нити из вымышленного и реального, грядущего и прошлого, и искреннего и сомнительного – Чоу вовлекается в лишенные прежней чистоты любовные авантюры с карточной аферисткой (Гун Ли), дамой по вызову (Чжан Цзыи) и депрессивной эссеисткой (Фэй Вонг из «Экспресса») – сплетаются в одно ретрофутуристичное полотно, испещренное мазками тоски по любимой женщине и не менее любимой эпохе.
Хронологически и идейно открывающий фильм трехтомного дневника памяти, аж на 10 лет опередивший «Любовное настроение», и первая по счету визуальная коллаборация Вонга и Дойла. Которая, увы и ах, в свое время была довольно прохладно принята критиками и массовым зрителем – всему виной триумф сантиментов над привычной содержательностью и последовательностью в изображении тех или иных событий, казавшийся рискованным решением ввиду еще не совсем окрепшего видения постановщика на момент второго полнометражного опыта в его карьере. Но какие бы дикие претензии ни предъявляли «Диким дням», эта сложносочиненная драма о незаконном и трагичном все еще считается репрезентативным алмазом кинематографа Гонконга времен его зенита.
Каверзный сюжет ленты закручивается вокруг аж пятерых по-своему несчастных элементов, включая элементы самые что ни на есть криминальные, феминно-невинные и брутально-добропорядочные. В амплуа которых предстал тогдашний цвет местной киноиндустрии – однофамильцы Лесли, Мэгги и Джеки Чун, а также Энди и Карина Лау. Характер отношений между их персонажами по мере движения чувственного лейтмотива вперед все больше начинает походить на любовный многоугольник, грани которого ломает и тлетворное воздействие извне, и следствия незрелости, объединяющие молодую пятерку. Визуализация чего, бесспорно, стала для еще не оперившегося постановщика задачей прелюбопытной – потому при просмотре «диковатого» опыта легко считывается его пылкий энтузиазм.
Провалившись с аффективными очерками начала 1990-х, Вонг пошел на поводу у продюсеров и согласился снять картину в не сильно-то и интересном для него жанре уся – китайском фэнтези с элементами боевых искусств. И снял, пожалуй, самое неординарное уся в истории кино, нисколько не отказав себе в удовольствии вольно обойтись с первоисточником, романом Цзинь Юня «Легенда о героях Кондора», и, разумеется, вознести саморефлексию протагониста над сюжетной динамикой и детальными разъяснениями, что к чему и куда. Не интересует Карвая и эффектный экшен, ведь экзистенциальное зрелище на порядок насущнее творится в сердце воина Фэна Оуяна, снедаемого одиночеством посреди удушающих дюн и лишь удручающих его знакомств с текущими и потенциальными врагами.
В костюмированной киносаге, вышедшей в копеечку, мелькают все уже знакомые лица – тройка Чунов, вечно печальный Тони Люн, а также утонченные музы постановщика Карина Лау и Бриджит Линь. Сплошь звезды китайской сцены, да и жанр самый что ни на есть народный, лишь бы только очевидная тяжеловесность сценария и операторских решений, опять же целившихся в проработку портрета воина-меланхолика, не смутила публику своей самобытностью. Однако по мере того, как уже тридцатилетний прах рассеивался над киноландшафтом, гармоничность и глубина драматического аспекта ленты, доработанного Вонгом независимо от оригинала, вышли на первый план и смогли завоевать и современную публику, равнодушную к азиатским преданиям, кунг-фу и проблемам одиноких рыцарей.
Следующие 20 лет Карвай если и затрагивал единоборства, то только по касательной – например, Чоу из «Любовного настроения» писал роман как раз таки в жанре уся. Пока не решил затеять «боевой» байопик Ип Мана, мастера кунг-фу стиля Вин-Чун и учителя небезызвестного Брюса Ли. Байопик, не ставший, естественно, традиционной и хронологически стройной прогулкой по взлетам и падениям сенсея, но подаривший возможность заглянуть в его гипотетический внутренний мир. Где нашлось место и непоколебимым карьерным устремлениям, и платонической любви к мастерице борьбы на ладонях Гун Эр (Чжан Цзыи из «2046» и «Мемуаров гейши»). И не покидающему карваевских персоналий одиночеству, что способна сквозь пелену дождя и дыма прокрасться в сердца сильнейших из нас.
Наш старый знакомый Люн, примеривший амплуа достопочтенного Ип Мана, настолько сильно поверил в титанический замысел Вонга, – что есть совмещение разношерстных элементов боевых искусств и неспешных драматических фрагментов, связанных с пертурбациями в личной жизни мастера и с мировыми войнами, что пришлись на его молодость, – что аж 18 месяцев обучался загадочной науке Вин-Чун. И даже схлопотал на съемках травму руки. Дважды. В конечном счете 3 года производства ленты обернулись и кассовым, и критическим успехом – коктейль из авторских фишек постановщика-романтика и укоренившихся в азиатской культуре зарисовок о единоборствах вышел крепким и незабываемым. Как итог – мировые сборы в $64 млн, рекордные для всей фильмографии Вонга.
«Бандитский» дебют азиатского мэтра, позволивший ему закрепиться на гребне «новой волны», основные деятели которой на рубеже 1980–1990-х творили как раз в околокриминальном жанре. Молодые и еще никому не известные Карвай, Энди Лау и Джеки Чун, прихватив с собой на тот момент уже всенародную любимицу Мэгги Чун из джеки-чановской «Полицейской истории», сумели выдержать баланс между привычной жанровой жестокостью и тонким трагизмом любовной линии, что складывается в пугающе неправильный треугольник, очерченный мелким коллектором, его бестолковым подчиненным и двоюродной сестрой. Поверьте, слезы не высохнут и на исходе ленты – финальная мораль сей мрачной басни хоть и не нова, но ее бескомпромиссная подача шокирует и завораживает.
Кто бы мог такое подумать, но однажды Карвай перещеголял Микеланджело Антониони и Стивена Содерберга. Дело в том, что трое визионеров сняли по короткометражке для фильма-антологии о любви в самых разных ее проявлениях, и именно гонконгский ее акт запомнился публике больше двух западных. В фокусе внимания Вонга – безответные чувства бедного портного (Чан Чень) к элитной секс-работнице (Гун Ли), что когда-то лишила его девственности. Картина хоть и дышит нешуточным эротизмом, прошмыгнувшим и в ее цветовую гамму, и в особенности гардероба местной femme fatale, – изумительная работа художника-постановщика Вильяма Чанга, прикипевшего к Карваю похлеще Дойла, – но все еще не скатывается в безвкусную пошлость и излишнюю объективизацию женщин.
После череды кантоноязычных успехов герои Вонга наконец заговорили по-английски. Его единственной (по крайней мере, пока) работой, снятой в Америке, остается шероховатый, но все еще довольно очаровательный драматический эксперимент, сценарий к которому Карвай не то что написал заранее, но и написал совместно с писателем Лоуренсом Блоком. Более того, постановщик рискнул и взял на главную роль Нору Джонс, певицу без опыта в кино, но миленько смотревшуюся рядом с Джудом Лоу, не слишком благородно слизывающим крошки черничного пирога с губ ее героини. Зато фактура Натали Портман и Рэйчел Вайс в свете типичных карваевских огней – замерцала в них, кстати, и вывеска кафе «Ключ» на чистом русском – заиграла как надо, хоть Вонг наверняка и скучал по родным Чун и Вонг.
Каждая приятная весточка по любому поводу воспринимается как что-то символическое. Как напоминание о том, что осталось еще в мире место…
9 мая в Большом зале кинотеатра «Иллюзион» пройдет «Марафон Победы» – серия специальных показов боевых киносборников, приуроченных ко Дню Великой…
Светлое будущее молодой и талантливой Марго (Эль Фаннинг) перечеркивают две полоски – она залетает от своего профессора, женатого и недовольного,…
Юбилей празднует Владимир Бортко – сегодня народному артисту РФ исполнилось 80 лет. Одним из первых режиссера поздравил Владимир Путин. «Вы…
Ведущий прогноза погоды (Джейсон Бейтман) на региональном телеканале заводит крепкую дружбу со своим сурдопереводчиком (Дэвид Харбор). Последний – добрейшей души…
Концерт «Песни Победы» / Государственный Кремлевский дворец В преддверии Дня Победы, 4 мая, в Государственном Кремлевском дворце состоится масштабное музыкальное…