Разбираем энергичный псевдодок, что слепо верит в силу андеграунда и культурных отсылок.
Раскачав стены и жюри танцевального баттла, группа юных брейкдансеров с наполеоновскими планами привлекает внимание режиссера (Валерия Гайя Германика) и продюсера (Федор Лавров), возжелавших снять о них лукавую документалку. Мол, такие они бедные, заносчивые, родителями оставленные и на забвение обреченные. Вот только сами танцоры отрицают трагедию – пока небо смотрит, они без задней мысли прославляют андеграунд и видят свое место на его олимпе. Пусть пока тихо плачут в коммуналке.
Вот так дела! Продуктивный и не в пример экспрессивный Роман Михайлов на днях заявил, что, быть может, более не снимет ни одного фильма, – о любви и не только – так как не имеет на то планов. И пока экспериментатор, выпустивший аж целый десяток картин, неизменно залитых контровым светом, за каких-то 4 года, не перестал баловаться переливами света и тени, действительного и фантасмагоричного, пришло время оценить его юбилейный труд. По признанию самого постановщика, относительно примитивный, зрительский, но вместе с этим – внезапно! – антикапиталистический.
На первый взгляд, в михайловской танцевальной элегии и впрямь не найдется ни подернутых золотой дымкой сновидений, ни витиеватых религиозных оммажей, – сродни тем, что, например, сплелись с «Песнями джиннов», представленными в рамках конкурса минувшего ММКФ. Да и само действие впервые за несколько полнометражек кочует из чуть ли не волшебных переулков Варанаси и других потаенных мест Индии обратно на родину. Впрочем, сказать, что в этих обманчивых упрощениях повествование приблизилось к традиционному, а сама лента обернулась относительно комфортной точкой входа в самоцветную киновселенную Михайлова, было бы слишком опрометчиво.
Снова, как и в «Надо снимать фильмы о любви», под светом софитов искрится стилистика мокьюментари, чьей убедительности на сей раз содействует и непосредственность непрофессиональных актеров-брейкдансеров. Сам Роман, к слову, также в свое время участвовал в баттлах и качал улицы нижним брейком – этот опыт осязаемо облегчил сцепление его режиссуры с дыханием дюжины данс-коллективов, задействованных в картине. А танцев здесь действительно много – в вышеозначенном контровом хитрые связки и резкие па мерцают и вводят в транс, словно гармонии заклинателя змей.
В псевдодокументальное течение ленты стройно вливаются как самоироничные камео Германики и Лаврова, так и предательски краткие визиты Дарьи Екамасовой, Льва Зулькарнаева и Александры Киселевой. А также – внезапно! – Сосо Павлиашвили и десятка-другого реальных звезд отечественной танцевальной сцены вроде Даниила Патлаха. В результате чего «Пока небо смотрит» вовсю дышит и не может надышаться более или менее очевидными гиперссылками, байками и каламбурами для своих. Что для киношников и кинолюбителей (взять хотя бы умеренно колкое упоминание гопников из «Слова пацана»), что для танцоров и публики небезызвестных хореографических шоу.
Пестрота калейдоскопа лиц – узнаваемых и, напротив, совсем незамыленных, разнокалиберных, но соразмерно неординарных отсылок и, разумеется, динамичных эпизодов нижнего, верхнего и, что называется, словесного брейка едва ли способствует расслаблению зрителя, настроившегося на обещанное зрительское кино. Колоритная история, разбитая на 7 взаимосвязанных глав, не балует ласковой шаблонностью драматургии, а ее идейная подоплека – читаемостью остросоциальных полутонов. Ну а кто, собственно, сказал, что будет легко? Да и не к лицу михайловскому киноязыку мнимая легкость.
Складывается ощущение, что ускользающая красота во всех смыслах пластичной ленты – равно как и того самого киноязыка – кроется именно в страстном и по-своему благородном желании автора – равно как и его пластичных персонажей – оставаться в своей нише. То бишь в андеграунде, который, согласно одному из танцоров, невозможно познать до конца. А в мощь андеграунда – равно как и в стойкость независимых творцов (хореографов, режиссеров и так далее, не столь важно) – нужно просто верить. Слепо, страстно и по-своему благородно. Тогда как к неблагородным Михайлов приравнивает всех тех, кто, озабочен лишь наращиванием собственных капитала, имиджа и эго, но никак не художественной ценностью или творческой свободой.
Как ни парадоксально, однако, Михайлов сам же в конечном счете воспроизводит ту формулу, за которую критикует экранную постановщицу. А именно эксплуатирует порванные связки и эмоциональные связи во благо зрелищности собственного высказывания. Хотя, опять же, цитируя одного из местных брейкеров, тому можно возразить. Поскольку, мол, «важно не то, как он двигается, а что им движет». Как бы то ни было, пока небо смотрит, а постановщик играется со светом, тенью и магией между ними, складывать его самоцветные мозаики и двигаться в такт ритму сердец его героев-мечтателей все еще увлекательно. И все еще о любви.
Комментарии