Гламурные хорроры для визуального вдохновения

Полнометражный камбэк Николаса Виндинга Рефна с во всех смыслах ужасной фантазией «Ее личный ад» всколыхнул страсти по «чарующей неоновой» и прочим эстетикам, которые, честно говоря, жанру страшилок не то чтобы свойственны. Но те случаи, когда кровь стынет в жилах и от визуального экстаза, и от смутной тревоги, особенно ценны для хоррор-энтузиастов. Поэтому если вы из числа пугливых, смеем предположить, что вам придутся по вкусу не самые, по нашему мнению, жуткие, но эффектные фильмы ужасов, исполненные в 50 оттенках Pinterest-эстетик и модных дизайнов.

«Голод» (1983)

За нестареющую готику в хоррор-цеху ответственен хамелеон Дэвид Боуи, что принял femme fatale Катрин Денев в объятия вечности. Цветущие герои-любовники с их искрящимися жаждой глазами – на деле они возрастные вурдалаки, повязавшиеся друг с другом – слоняются по ночным клубам Манхэттена, раздавая стиль и смерть. Черные кожаные плащи, щегольские оправы темных очков и трагичная история компаньонов, между которыми встает ложь, ее необратимые последствия и обворожительная дива Сьюзан Сарандон, местный эксперт в области геронтологии (что есть наука о старении).

Мало того, что вампиршу Денев одевал лично кутюрье Ив Сен-Лоран, совместивший в образах глэм-рок 1980-х с помпезным шиком 1930-х – колготки в сетку с вуалями, дерзкий макияж с голливудской драматичностью. Так и сам фильм, больно кусающий «Сумерки» в визуальный бочок, ловко играет на колких контрастах и во всех смыслах откровенных страстях, что при участии настолько харизматичного актерского ансамбля можно хоть литрами откачивать. И Bauhaus близ открывающих титров запевают знаковую Bela Lugosi is Dead – роскошь, что Эдварду Каллену, если бы он спал, и не снилась.

«Истинная грусть» (1997)

В идеально синей палитре разворачивается психоделическая трагедия, собранная по осколкам творческих травм аниме-волшебника Сатоси Кона. Его чуткая героиня Мима – бывшая звезда пластмассового жанра k-pop – пытается переизобрести себя в качестве драматической актрисы. Вот только страх перемен толкает ее в пучину безумия, якобы приятно обволакивающую истощенное звездное тело. Пучину узорчатую, с калейдоскопом самоцветных галлюцинаций, двойников и голосов, не имеющих ровным счетом никакого отношения к сумеречной, но не такой уж и беспросветной реальности.

Раскрашивая паранойю «актрисы тысячелетия», Кон не жалеет ни коралла, ни бирюзы, ни клаустрофобных пастельных тонов. В последних цветах, обманчиво умиротворяющих, но стесняющих движения, среди прочего, исполнена и культовая сцена, где Мима топит свой истошный крик в ванной. Несколько лет спустя ее фактически покадрово повторил Даррен Аронофски в «Реквиеме по мечте». Тогда как сюжет, балансирующий между психохоррором и экзистенциальной драмой, взял на вооружение, станцевав с «Черным лебедем». Не только, выходит, прелестна «Грусть», но и влиятельна!

«Сонная лощина» (1999)

Не столько жутиком, сколько мистическим детективом с обаятельным флером готики XVII века балует поклонников «темных» эстетик дарк-фэнтези-маэстро Тим Бертон. Сдается, ни один приличный Хэллоуин не обходится без намеков на историю миловидного констебля (Джонни Депп в бертоновском прайме), что погружается в непознаваемое, расследуя череду убийств, в которых винят некого всадника без головы. Параллельно погружаясь и в вязкий, беспощадный туман, окутавший Сонную Лощину и разумы ее обитателей, также миловидных и одетых со средневековой, что называется, иголочки.

Изящной походкой оператора Эммануэля Любецки вырисовывается самая, вероятно, визуально целостная и завораживающая сказка Бертона, что не скупится на аутентичность романтическо-исторических костюмов и подернутых дымкой декораций. И, ко всему прочему, будто самостоятельно навешивает ту же волшебную дымку и на прикорнувшие под осень лесные заросли, по которым рыщет констебль на пару с провинциальной принцессой Кристиной Риччи. И не беда, что симпатяги убегают все дальше в лес от первоисточника Вашингтона Ирвинга. Главное, что в интригующий мрак и изящно.

«Тело Дженнифер» (2009)

Гламуром радикально иного рода, а именно американского, пубертатного и с ностальгической пометкой Y2K, сшит комедийный хоррор, над которым в свое время насмехались, лишь чтобы впоследствии переосмыслить его как эталон фемцентричного кино в невымышленном патриархальном ужасе. Уже в 2010-е тонкие аллюзии на мужскую психологию, вкупе с не самым очевидным тандемом секс-бомбы Меган Фокс и мышки (в этом, по крайней мере, образе) Аманды Сайфред пришлись по вкусу публике, едва ли ожидавшей такое от подросткового анекдота.

А анекдот стартует так же неочевидно: музыканты-оккультисты зверски убивают пышногрудую королеву школы. А та отряхнись да воскресни. Только не в том же обличии, а в ипостаси разъяренной демонессы, пускающей кровь из мужланов-однокашников. Пускает с небывалой грацией, сексуально напряженно и не по-детски томно. И все это, напоминаем, в стенах американской школы мечты, где даже местные Кати Пушкаревы обращаются такими же томными принцессами, сошедшими с досок Pinterest и феминистских мудбордов, манифестирующих равенство в вопросах кровопускания и не только.

«Хелтер-скелтер» (2012)

Не аниме, но экранизация японской манги-бестселлера, которая, кажется, может похвастаться самой широкой цветовой палитрой из всех представленных на «ужасном» рынке. Интерьеры всех цветов радуги с упором на барби-розовый, леопардовые платьица, лазурные бабочки и ванны с алыми, словно кровь жертв бьюти-стандартов, розами (привет «Красоте по-американски»!) – и это далеко не все стильные штучки, освещающие быт супермодели (Эрика Савадзири), что лепит себя на столе пластического хирурга. И вскоре буквально на собственной шкуре познает все неприглядные последствия.

Задолго до «Субстанции» – и даже раньше пророков из «Черного зеркала» – японцы (если быть точнее, японки, ведь команда ленты на добрую половину состояла из дам) пригрозили всем поклонницам мимолетных трендов настоящей ценой подписки на мнимый идеал красоты. В виде бесконечных и бесконечно ужасающих побочек и таких же нескончаемых нервных срывов, сквозь темноту которых что кукольная квартирка, что пестрые обложки журналов покажутся блеклыми отражениями реальности, видоизмененной металлическим скальпелем (и позже хитро перешитой мадемуазель Корали Фаржа).

«Неоновый демон» (2016)

В ту же критически настроенную и разоблачающую социум степь – причем аж за 10 лет до «Ее личного ада» – смотрел и сам Рефн, некогда и впрямь поражавший фанатов страшилок внешней изысканностью своих гротескных предупреждений. Посредством «Демона», испещренного светом кислотного неона и тьмой параллелей с реальной модной индустрией, он информировал о людоедских условиях работы юных манекенщиц. Одну из таких (Эль Фаннинг) – к счастью, вымышленную – едва ли не рвут на части завистники и хищники, для которых внешность эквивалентна товару на рынке.

Поглядывая в сторону классических джалло, роскошных и пропитанных эротизмом хорроров итальянского происхождения, датчанин идет в эстетический ва-банк, под финал забывая про стройность комплиментарно истеричного нарратива. Его глаза будто слепят белые, синие и фиолетовые треугольники, крадущие бдительность нимфы Фаннинг и изрядную долю зрительского интереса. Впрочем, глянцевая безупречность коктейля тревоги и сатиры на грани фола аки пластырь на ране прикрывает изъяны рефновской драматургии. И аки лазер прожигает дыры в идиллически сказочной обертке шоубизнеса.

«Суспирия» (2018)

На цветастых колоннах, некогда возведенных Дарио Ардженто и честной джалло-компанией, уверенно себя чувствует и итальянец Лука Гуаданьино, переснявший, собственно, нетленку 1977 года. И так же уверенно ушедший от пестрых неоновых вспышек к господству провокативного красного на фоне псевдостерильного убранства берлинской танцевальной академии. Где, разумеется, не только танцы танцуют, но и беснуются, проводят сомнительные ритуалы и всячески ломают нервную систему наивной новенькой (закружившаяся в ритме ведьминского балета Дакота Джонсон).

Гуаданьино переплетает очаровательную, на первый взгляд, хрупкость классической хореографии с контрастностью мизансцен, резко прыгающих из пастели в бесконечно алое море, где зияют провалы антифашистских и чуть ли не мизогинных коннотаций. Как бы то ни было, пока Том Йорк заливает элегантный визуал умеренно манипулятивным саундтреком, а Тильда Суинтон меряет новенькую и зрителей пленительным и таинственным прищуром, дыхание «Суспирии» завораживает. А игры с цветом, звуком и их необъяснимо осязаемыми пересечениями его ловко перехватывают.

«Прошлой ночью в Сохо» (2021)

Стилевая ретро-степь манила и Эдгара Райта, что вроде как никогда не увлекался девчачьими эстетиками в свободное от постмодернистских шалостей время. Но тут нежданно-негаданно пустился в свингующие 1960-е, разноцветный поп-арт и интриги внешне дивной, но внутри бесчестной и гнилой лондонской богемы. Смеют, видите ли, старлетку с оленьими глазами Ани Тейлор-Джой гонять по углам и перекрывать ей доступ к кислороду, которым веет с заветных сцен ночных клубов Сохо. Где поблескивает хрусталь люстр и позолота антикварной мебели, неиронично скрывающей скелеты.

Скелеты те сшивает между собой белыми детективными нитями юная модельерша в исполнении Томасин МакКензи – так же, как и Сейфрид в «Теле Дженнифер», грамотно оттеняющая лоск своего гипнотически прекрасного антипода. И так же, как и Сейфрид, слагающая манифесты о нелегкой женской доле и протестующая против патриархальной вседозволенности, ведущей дам в могилу (буквально). Быть может, в поиске иглы общественного одобрения Райт забывает о сюжетной новизне, зато неизменно несет в кадр ажурный винтаж во всех возможных тактильно приятных текстурах тканей и огней.