«Калифорнийская афера»: Рэп-игра с шотландским акцентом

Шотландия, начало 2000-х. Окрыленные мечтой Билли (Сэмюэл Боттомли) и Гэвин (Шеймус Маклин Росс) – провинциальный дуэт рэп-энтузиастов – пытаются пробиться на лондонский лейбл, но остаются не у дел. Мол, акцент у них слишком специфический, да и сами они не формата MTV и Эминему неровня. Тогда удальцы придумывают себе псевдонимы, Силибил и Брэйнс, и красивую легенду о том, что, дескать, прибыли они из самого Лос-Анджелеса для того, чтобы показать зевакам туманного Альбиона, кто здесь папочка. Трюк срабатывает – и лейбл от «янки» в восторге, и публика рукоплещет. Вот только в звуке аплодисментов парни перестают слышать ритм собственных сердец.

Первое правило шотландского рэп-клуба – никому не рассказывать о шотландском рэп-клубе. Серьезно, слышали ли вы хоть раз в жизни флоу от джентльмена в килте? Это все равно что пофамильно разбираться в футбольной сборной Кабо-Верде – редкое знание. Хотя на самом деле шотландский хип-хоп, конечно, еще как существует. Или, по крайней мере, существовал. О чем на весь мир заявил один из известнейших шотландцев Голливуда Джеймс МакЭвой.

Да, звезда «Искупления», «Грязи» и «Сплита» заделался постановщиком – почти одновременно с заокеанским коллегой Джоном Траволтой. И стартанул с реальной для страны вересковых пустошей истории – байки о Билли Бойде и Гэвине Бэйне, что в самом деле годик-другой прикидывались гостями из солнечной Калифорнии с прицелом на потенциальную славу под крылом лейбла Sony Music UK. О чем Бэйн даже написал мемуары под мелодичным названием California Schemin’, которые и легли в основу одноименного патриотично-эксцентричного дебюта МакЭвоя.

Но не спешите делать преждевременные выводы о том, что «Калифорнийская афера» – это прямолинейный гимн маленькой, но удаленькой Шотландии, пусть на старте лента и впрямь пропитана подобными настроениями. Не без понятного, впрочем, резона – не обошло притеснение малых народов и Соединенное Королевство. Противопоставление избалованной столичной элиты и «маленьких людей» из глубинки для киноландшафта любой страны не ново, но в нишевой, что называется, шотландской атмосфере раскрывается довольно симпатично.

Вслед за дерзким драмеди «Я ругаюсь» ритмичная новинка также предлагает вдохнуть немного провинциальной эстетики на современный кельтский лад – Билли и Гэвин проносят свои (не)сбыточные рэп-мечты по лабиринтам домиков из красного кирпича, испещренным граффити. Вокруг ласково щебечут чайки – щебечут о том, что мечтать о великом никогда не поздно. А в хулиганских текстах дуэта Silibil N’ Brains отыскиваются аллюзии на «Храброе сердце» и другие кусочки национального достояния.

Под гнетом американской легенды эти аллюзии сменяются речитативными упоминаниями «Форреста Гампа», Джеймса Дина, Вайноны Райдер и даже мамы Стифлера – универсальных поп-культурных столпов, на которых росли как англичане, так и россияне. Но русской душе не понять боль шотландца, что стирает с себя свое происхождение и подстраивается под не родные сердцу столпы, как бы драматично МакЭвой ни пытался изобразить это на экране. Ведь неподдельный плач по своему «я» он встраивает в избитую формулу музыкального байопика.

Ранние отказы, первые минуты славы и часы, если не дни разладов в прежде гармоничном тандеме, объединенном в том числе и необходимостью врать, – все это не чуждо и трендовому «Майклу». Что и говорить про крохотный шотландский опус с таким же крохотными бюджетом и охватом аудитории. К счастью, «Афера» таки находит точку опоры, расположившись на которой, чувствует в себе силы зачитать заедающие в голове треки о нелегкой пацанской доле. В частности, выделяется на фоне себе подобных играми с акцентами и стереотипами, которые использует во благо своей увлекательности.

МакЭвой высмеивает всех – и лондонцев, и провинциалов, и американцев в придачу. На что, стоит полагать, имеет полное право, ведь делает это искусно и не в лоб, а через все те же заедающие в голове биты и панчи. It’s shite to be Scottish – виднеется на стене едва ли поддающееся переводу заключение, укалывающее, среди прочего, и молодежь, что сдается после первой неудачи и пускается в ложь и все тяжкие в стремлении к сиюминутному успеху. Одновременно с этим гротескно критикуется и циничное старшее поколение, воплощенное в фигуре босса лейбла, которого сыграл сам МакЭвой, также с неприкрытым удовольствием спустивший с тормозов свой природный акцент.

Тем не менее новоиспеченный постановщик не стремится перетянуть внимание с жертв так называемого «скоттишизма». То бишь с молодых темных лошадок фильма, Боттомли и Маклин Росса, которые зажигают в каждой секунде отведенных им музыкальных номеров. И теряют в убедительности разве что в самых драматургически темных моментах истории, кажущихся смазанными и несколько шаблонными в разрезе жанровой принадлежности картины. Таким же невнятным остается и финал, в котором, по обыкновению проходных зарисовок о краже личности (а это, как известно, не шутка!), искупление рисуется лишь необоснованно мелкими штришками, но никак не по-рэперски броско.

При этом МакЭвой балует поколение MTV и фанатов трушного, как говорится, хип-хопа из народа аутентичностью местной эстетики: что Боттомли и Маклин Росс, что возведенные для их фальшивого триумфа клубные и ТВ-локации будто перенеслись в «новоискренний» 2026-й из года эдак 2002-го. Туда же возвращают и очаровательные VHS-вставки, и оцифрованные записи самих Бойда и Бэйна, пущенные под финальные титры. Опять же не новые для байопиков настоящих или вымышленных музыкантов, но восхищающие целительной ностальгией.

Целительная она, стоит полагать, и для самого МакЭвоя, который рад на миг выпорхнуть из голливудских студийных оков и наконец раздать не джаза, но рэпа со своими соотечественниками. «Мы здесь делаем искусство, дурачье», – не без иронии подмечает он устами героев, глаголящими если и не истину, то как минимум милую браваду, достойную того, чтобы быть услышанной. Быть может, его «Калифорнийская афера» так вдохновит шотландских битмейкеров, что скоро весь мир узнает о них как о хип-хоп-неофитах. Хоть пока их клуб все еще прячется в вересковых пустошах.