«Грозовой перевал»: Эротические пляски на костях Эмили Бронте

Все, кому только не лень, заранее поругали свежеиспеченную адаптацию готической классики Эмили Бронте за чересчур «белый» тандем на переднем плане, а также, естественно, за господство звенящей пошлости на всех планах без исключения. Разобрав по косточкам самые яркие экранизации минувших лет, мы старались подойти к кинопровокации за авторством Эмиральд Феннел без лишнего скепсиса, который зарубил бы любовное настроение на корню. Однако новый «Грозовой перевал», увы, не способен оправдать даже те ожидания, что были так же низки, как заросли вереска на йоркширских скалах.

Имя постановщицы на то и означает «изумруд», что все ее картины драгоценно скандальны, как на подбор, пусть и каждая по-своему. Разумеется, девушка, некогда подававшая надежды, никак не могла представить миру хоть сколько-нибудь тривиальную интерпретацию литературного наследства сестер Бронте, вызывавшего ожесточенные споры в консервативную викторианскую эпоху. Творя в эпоху чуть менее консервативную, Феннел же смогла окутать свое «грозовое» детище срамным флером еще до премьеры на День всех влюбленных, за которой полюбовно последовал кассовый провал.

В борьбе за хайп, как известно, все средства хороши – пригодился постановщице и очевидный мискаст (за смуглого цыганенка Хитклиффа и кареглазую брюнетку Кэтрин Эрншо здесь отдуваются идеальные и идеально не вписывающиеся в сеттинг Джейкоб Элорди и Марго Робби), частично голый, пусть и частично удачный метод-дрессинг, а также вялый пиар-роман, в который никто не поверил. Не уверовал народ и в едва ли искренние увещевания Феннел о том, что, мол, нельзя судить новинку как экранизацию, ведь это всего-навсего переложение ее восприятия романа в подростковом возрасте.

И лучше сие зрелище охарактеризовать невозможно – вместо трогательной и чувственной мелодрамы Эмиральд скармливает нам  неприкрытую пубертатную фантазию. Отношение к трудам Бронте она имеет лишь косвенное, поскольку смело отказывается от доброй половины сюжетных ответвлений и фундаментальных штрихов в портретах персонажей. И вообще ставит бедных и несчастных любовников в положение, где их связь скорее напоминает небезызвестный мем «Да я люблю тебя!», нежели готически презагадочное и претлетворное взаимопритяжение.

Тонкое винтажное кружево, вырисовывающееся из разных таймлайнов, рассказов ненадежных рассказчиков и паранормальных образов, руками Феннел грубо скручивается в узел, который держится на трафаретности и порнографичности. На последнее свойство и делали логичную ставку в агрессивной промокампании, только вот незадача: картина не доходит даже до разнузданности блудных башен того же «Солтберна», останавливаясь где-то на уровне стола. Причем буквально – соитие на горизонтальной поверхности мрачной трапезной оказывается чуть ли не самой горячей сценой эротической драмы, что дарит скорее взрослое разочарование, нежели юношеское возбуждение.

Хоть «Перевал» ввиду своей откровенности и целится в ранг самого «дикого» переосмысления Бронте, прогулка по его утесам вызывает лишь дикую скуку. Да, стоит признать, пара-тройка шокирующих инклюзий (стартует фильм, среди прочего, с демонстрации эрекции мужчины, только что казненного на эшафоте) все-таки продралась сквозь вязкий туман монотонности и предсказуемости. Но, опять же, шокируют они лишь относительно общей атмосферы обескураживающего уныния, нежели содержательной или романтичной меланхолии. И, как ни прискорбно, перформансы суперзвезд, елозящих по столу в трапезной, никак не способны осветить йоркширские туманности искрой в глазах или между собой.

Как бы Элорди ни наглаживал спинку Робби во время пресс-тура картины, на зрелищность их не менее вымышленного экранного романа эти ласки повлиять не смогли. Да и по отдельности голубки выглядят здесь предельно нелепо: уж больно комично 35-летняя Марго (не сочтите за эйджизм) отыгрывает капризную юную нимфу, тогда как ее плечистый напарник, понтующийся бакенбардами а-ля Пушкин, сережкой и зубом из чистого золота, теряется в аляповатых декорациях и неестественно алом закате, куда его в постыдной кульминации выпроваживают на неестественно послушном скакуне.

Вдобавок к этому в неординарном дуэте угадываются именно что не книжные Хитклифф и Кэти, а прежние амплуа красавчиков. Элорди будто оформляет дубль имени «Франкенштейна», презентуя ту же ярость по отношению к жестокому «отцу» – лишь бы его мертвец в конечном счете не смотрелся живее абьюзера из преисподней, который в оптике феминистки Феннел, как ни парадоксально, таковым быть фактически перестал. А Робби, как несложно догадаться, просто-напросто меняет розовые наряды куклы Барби на однозначно запоминающиеся и экстравагантные, но все еще пластмассовые платья, стилизованные то ли под XIX век, то ли под влажные грезы фанатов всего с приставкой «ретро».

К вырвиглазной визуальной обертке картины эта приставка применима разве что с большой натяжкой, ведь постановщица лихо забавляется кэмпом и игрушечной эстетикой. В ее королевстве гротеска находится место клубничкам размером с голову, фотогеничной заливной рыбе и «кожаным» фотообоям, которые украшают Pinterest-обитель Кэтрин. Подобные стилистические выкрутасы хоть и дают усыпленному туманом глазу зацепиться за что-то мало-мальски экзотическое и действительно дикое, но в то же самое время рушат еле-еле прощупываемую стройность такой же игрушечной любовной линии.

Закрепляет ощущение диссонанса и вместе с этим окончательно разбивает действо на уже готовые эдиты для вертикальных социальных сетей и претенциозный саундтрек поп-иконы Charli XCX, автотюново завывающей на фоне (спасибо, что хоть не в кадре, ведь и актерских амбиций ей не занимать). В угоду «тиктоковости» дорогой сердцу адаптации Феннел кромсает не только секс-сцены, но и, между прочим, эпизоды внутренних трансформаций пары, бросаемой Бронте из стороны в сторону. И все это, повторим, под отнюдь не винтажную музыку, которая тем не менее сочетается с унылой тональностью здешней лавстори.

Одно хорошо в «Грозовом перевале» нового образца – уныние, конечно, унынием, но в какой-то момент диалоги начинают веселить всех тех, кто пришел влюбляться в героев и утопать в слезах от перипетий между ними. Ну как, например, не хихикнуть, когда Пушкин-Элорди предваряет один из бестолковых поцелуев с Робби пафосной сентенцией «И да разверзнется ад»… Быть может, у Феннел был конкретный план – сжать хрестоматийную готику до рамок неклассической костюмной порнопародии? И она его придерживалась? Так что советуем при просмотре этой неоготики придерживаться за кресла – как бы звенящий ветер пошлости не оцарапал вас о неровности скал и недоэротики.