«Время охоты»: Что южнокорейский «Бумер» говорит про мировой экономический кризис

В Южной Корее недалекое будущее и страшный финансовый кризис. По радио передают тревожные сообщения о кознях Международного валютного фонда, а улицы Сеула превратились в трущобы. Трое друзей (лучшие молодые актеры корейского кино: Ли Чжи Хун, Ан Чжэ Хон и звезда «Паразитов» Чхве У Щик) в этом хаосе промышляют случайными заработками. Чтобы наконец вырваться из безнадежного контекста и уехать в теплые края, они решают ограбить подпольное казино с помощью товарища, который там работает (Пак Чон Мин). Парни покупают стволы, вспоминают армейскую выучку и с легкостью проворачивают операцию. Но счастливые герои зря не смотрят на часы — до конца фильма остается еще 90 минут, и за ребятами уже выехал киллер (Пак Хэ Су).

Упоминание в фильме Международного валютного фонда и для корейского, и для нашего зрителя призвано срабатывать как триггер. Кризис конца 1990-х ударил по Южной Корее так же сильно, как и по России (правда, начался там на год раньше), и перекроил общественное сознание и социальные отношения. Его помнят даже те, кто тогда только успел родиться, а сейчас достаточно состарился, чтобы смотреть триллеры с рейтингом 18+. В этом, наверное, и была концепция проекта — рассказать молодежи о жизни в 1990-е, но не в формате ностальгической фантазии, как это было в недавних российских фильмах, а как про антиутопию, которая поджидает за поворотом. Соединение будущего и прошлого заметно в одежде героев — модные спортивные костюмы с тремя полосками, и даже в музыке — первые звучащие в картине треки стилизованы то ли под творчество DJ Shadow, то ли под классический бристольский трип-хоп. Жанр дает возможность отойти от реализма, и тут в кадре невиданное прежде в корейском кино количество огнестрельного оружия, а сам кризис в будущем страшнее, чем был настоящий дефолт в 1997 году. Так у героев гиперинфляция съедает сбережения, и $200 000 превращаются в $2000, казино работает только за доллары, а на улицах вечерами слышна стрельба. Российский зритель вряд ли посчитает эти детали фантастическими (ведь у нас в 1990-е был не один кризис) и может разглядеть в них больше, чем мог предполагать режиссер Юн Сон Хён. Например, увидеть отголоски первого и второго «Брата» или даже «Бумера». Но у героев картины есть важное отличие от персонажей фильмов Балабанова и Буслова — они не бандиты, и их служба в армии прошла далеко от горячих точек. Трое друзей — обычные современные парни, которых вместе со всем поколением внезапно раздавила невидимая рука рынка, поэтому они все время чего-то боятся. Страх в диапазоне от бытового до экзистенциального — единственная эмоция фильма, а к его преодолению сводится в этом смысле довольно простая драматургия.

Неожиданную для корейского кино бедность эмоциональной динамики успешно компенсирует стиль. Нуар уже в момент зарождения в голливудских криминальных историях 1940-х стал универсальной эстетикой кризиса и страха перед будущим. В корейском кино, спасибо Пак Чхан Уку, Рю Сын Вану и Ким Чжи Уну (его «Горечь и сладость» во «Времени охоты» не раз цитируют), развилось собственное стилистическое течение, которое когда-то оттолкнулось от американской классики 1940-х и 1990-х, но давно питает само себя. На местных киносайтах слово «нуар» без приставки нео уже пишут в тегах каждого второго триллера. В случае со «Временем охоты» это оправданно. Обычные подворотни и заброшенные офисы, в кадре съеденные тьмой или залитые густым мандариновым светом, не только пророчат героям незавидную судьбу, но и дают зрителям возможность физически ощутить приближение вполне реальной сейчас антиутопии. Это страшно красиво.