Ох, заживем: Рецензия на сериал «Время счастливых»

Москва, 1985 год. У молодой пары по фамилии Счастливые все только начинается – Иван и Марина заезжают в новехонькую трешку на Сиреневом бульваре и ждут двойного пополнения в семье. Но вот проходят дни, пролетают года, и на теле свежеиспеченной семьи обнаруживается все больше и больше ран, так или иначе связанных с соседями по подъезду. В переломном 1999-м при загадочных обстоятельствах умирает любовница Ивана, а их сынок навсегда убегает из дома. Раны не заживают и в стабильном 2012-м, когда Счастливые бродят по острию развода и прочим нестабильным материям.

Не сосчитать, казалось бы, зарисовок о лихих и перестроечных годах, что произросли на отечественном киноландшафте в последнюю пятилетку. Не спешите, однако, причислять совместное сериальное детище платформ START и Okko к разряду последовательно угрюмых бандитских ретроспектив, ведь развивается оно по несколько иному пути: постановщик Илья Силаев («Сестры», «Хутор») выбирает для своей сложносочиненной саги нелинейную стратегию и не столь минорную тональность. И потому выигрывает.

Пестрый водоворот событий в жизни четы Счастливых раскручивается одновременно в трех, на первый взгляд, несходных временных отрезках – середине 1980-х, конце 1990-х и начале 2010-х. Интригующее действие ловко прыгает по хронологии то вперед, то назад, причем прыгает не хаотично, а по грамотно выстроенной, чуть ли не стихотворной логике. Свадьбы прошлого рифмуются с разводами в настоящем, а советские фейерверки – с сигнальными огнями, освещающими современную детективную линию.  

Центральной локацией же остается тот самый подъезд на Сиреневом бульваре, в панельных стенах которого, как и в семейном гнездышке из экспериментальной драмы Роберта Земекиса «Тогда. Сейчас. Потом», аккумулируется все романтическое и криминальное напряжение сюжета. Радостные прибавления и гнусные измены сплетаются в тугой узел с разного рода насилием и потерями, раскаляющими драматизм сериала до предела. И все это, напоминаем, в «неправильной» хронологии.

Тем не менее запутаться во массивном клубке «бульварных» страстей практически невозможно – ориентироваться во времени и пространстве помогает как стройность сценарных рифм, так и слаженность кропотливо подобранного актерского ансамбля, соткавшего цельные образы центральных персонажей. Внутренние трансформации Вани и Марины (Вадим Соснин и Евгения Леонова – в 1980-х, Тихон Жизневский и Ольга Лерман – в 1990-х и 2010-х) собираются по подсказкам, разбросанным по разным годам и линиям.

Каждая из навороченных сюжетных линий то робкими штришками, то решительными мазками завершает портрет четы, что, потерявши сентиментальные ценности, горько плачет. И аллюзия на титулованный magnum opus Йоакима Триера здесь отнюдь не случайна – по подъезду, в котором Счастливые мирятся, ругаются и заново обретают себя, словно идет трещина, которую не латает, а, напротив, лишь усугубляет тяжелая поступь времен. Равно как и межличностные трагедии, сопутствующие турбулентным временам.

Впрочем, создателей не слишком интересуют атрибуты эпох – в отличие от, опять же, порядком набивших оскомину исторических драм о разбое и бедности, нередко исполненных в кроваво-алом. «Время Счастливых» фокусируется скорее на изменчивой погоде в доме, нежели на уличных ветрах перемен. Хотя символы прошлого все еще украшают кадр и добавляют каждой из хронологических третей аутентичности (в этом контексте смущает разве что черно-белая кнопочная Nokia в относительно прогрессивном 2012 году).

Иронично, что броскими красными нитями, которые все эти времена соединяют в трагичное, но не безнадежное сентиментальное полотно, остаются вечно неработающий мусоропровод, так и не заделанное «окно» из кухни в ванную и томик Маркеса, в страницах которого семейство прячет заначку. А также, разумеется, неустанно ворчащая долгожительница всея подъезда. Все эти детали, до боли знакомые всем без исключения поколениям, что родились или выросли в обозначенных десятилетиях, венчают ощущение узнаваемости и, вероятно, универсальности трещин, расколовших Счастливых и собравших их заново.

В этом, собственно, и проявляется целительный эффект сериала, что так лихо миксует эпохи и полярные, на первый взгляд, настроения. Поскольку в палитре залитых теплым желтым 1980-х, мрачно-сизых 1990-х и ласково равнодушных 2010-х самые светлые оттенки отводятся на подсветку домашнего очага. Пусть очаг этот и стараются сломать все, кому только не лень, – и неидеальные Ваня с Мариной, и их порочные соседи – именно на его свет, виднеющийся в конце монументального тоннеля, в итоге и приходят все те, кто силу единения с бурным течением времени в полной мере осознал.

В захватывающих мелодраматических и детективных хитросплетениях, что омрачили «Время Счастливых» и примерно каждой семьи из стран СНГ в придачу, сериал выводит простую, как две копейки, но от этого не менее весомую сентиментальную истину, о которой в водовороте более или менее счастливых событий так легко позабыть. Что есть незыблемая ценность любви к ближнему как опора всех более или менее устойчивых институций и жизни в целом. С ней каждое время и впрямь кажется временем возможностей, а скромно обжитый подъезд хрущевки – бескрайним полем для их реализации.