«Утренний предшественник»: Русский народный рейв в БДТ

Редкая возможность преисполниться в познании и слиться с бесконечно-вечным появилась у гостей и жителей Санкт-Петербурга, где состоялась премьера нового спектакля Романа Михайлова. Это четвертый опыт сотрудничества писателя и режиссера с БДТ, но первая его постановка на Основной сцене. Масштаб оправдывается с лихвой: «Утренний предшественник» открывается и, закольцовываясь, завершается завораживающим снегопадом, а в середине повествования ткань мироздания так сильно трещит по швам, что в глубине арьерсцены, кажется, проступает параллельный мир.

Как и всегда у Михайлова, речь идет о фантасмагории (функционирующей, впрочем, по вполне логическим, а потому внятным законам). На этот раз к привычным сказочным мотивам режиссер подходит с научной точки зрения: один из героев, университетский профессор (Василий Реутов), авторитетно ссылается на изыскания Владимира Проппа и фольклорный индекс Аарне-Томпсона-Утера, невзначай замечая, что зоны интересов филологии и алхимии лежат где-то рядом. Вопрос преображения (а вернее, изменения первоначального состояния) первостепенен и для самого постановщика, особо подчеркивающего, что ему было важно сообщить зрителю чувство благодати.

Для столь амбициозной задачи хороши все средства, и в спектакле их спектр широчайший: по ходу действия, которое сложно трактовать содержательно, активно задействуются огромные экраны, на которые выведены то лихорадочно-обрывочные, то удивительно осмысленные изображения, а звуковой ряд сочетает рейв-элементы и народный фольклор. Не вступая в резонанс, они органично дополняют друг друга, рождая совершенно особые вибрации. Кроме того, привычные для стилистики Михайлова спортивки, вязанные свитера и плащи-палатки соседствуют с кружевными платками, кафтанами и жемчужными нитками, что создает уникальный визуальный код, воедино связывающий разные времена и поколения.

Сновидческий, почти ритуальный эксперимент он ставит с характерной иронией, подчеркивающий разрыв между академическими ожиданиями («Да, театр бывает и таким!») и реальностью, которая и в самом деле может выкидывать самые неожиданные коленца. И фактически создает машину по производству впечатлений, о природе которых размышляет с самого начала. В самом деле, где еще можно увидеть гигантскую белку из «Сказки о царе Салтане», танцующую брейк-данс и еще более активно развлекающую публику в антракте?

Любопытно и то, что истинную природу эксперимента никто не скрывает с самого начала: рассказчик Никита (Геннадий Блинов), опираясь на детские воспоминания, описывает театр, как место, куда «ты приводишь друга и показываешь ему всякое». Начать при этом можно с любого момента, как это всегда делается в разговорах со случайными попутчиками. Доверительная атмосфера в самом деле поддержана дорожной тематикой, ведь, как известно, поезда в России – территория не только мистического, но и сакрального.

Так, сам Никита каждый день приходит на небольшую станцию, где сливается с толпой, возвращающейся из города. Другой герой без ума от вокзала, где время словно замирает, несмотря на то, что люди сменяют друг друга бесконечными потоками. Третьему не надоедает исполнять одну и ту же песню в 712 вагонах за день, даже если это приходится делать безвозмездно – наличные с собой больше никто не носит.

На территорию бессознательного, в котором частное регулярно оказывается общим, режиссер заходит смело, как бывалый путешественник и надежный проводник, на которого всецело можно положиться. «Никогда не рассказывайте другим свои сны», – предостерегает подруг еще одна героиня, и тут же нарушает собственное правило, призванное защитить самое сокровенное от посягательства извне. И делает это как раз потому, что в мирах Романа Михайлова откровение редко оборачивается против своего хозяина. Их вообще можно назвать зоной экзистенциальной безопасности – смерти в привычном понимании в них не существует, есть только переход из видимого мира в невидимый. И этой странно успокаивающей мысли очень нетрудно довериться, особенно после двухчасового вояжа, в котором границы между «там» и «здесь» мастерски размыты.