«Скарлет»: Лестница в небеса из костей Шекспира

Не принц, но датская принцесса по имени Скарлет просыпается в месте, напоминающем чистилище, где смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой. И даже на том свете девушка не смеет забыть о деле своей жизни – о мести родному дяде Клавдию, что погубил ее отца и своими скользкими ручищами захватил власть как в мире живых, так и в царстве мертвых. Потому Скарлет, заручившись поддержкой и заботой нового товарища Хидзири, медбрата из будущего, отправляется в сторону Вечности, где гадкий Клавдий уже поджидает племяшку с клинком за пазухой.

Да, вы все правильно поняли, перед нами гендерный перевертыш шекспировского «Гамлета», с которого совсем недавно сдували пыль малыш «Хамнет» и его убитые горем экранные родители. Вот только если Хлоя Чжао затронула нетленный сюжет по касательной, использовав его скорее как тонкую метафору невыносимой хрупкости бытия, то японец Мамору Хосода этим сюжетом свое новое творение устилает полностью и хорошенько так по нему проходится. И проходится, увы и ах, тяжелой поступью.

Вообще аниме-сенсей, заработавший себе имя не только на родине, но и на заинтересованном в исекаях западе, прославился тонкими философскими притчами, обернутыми в мечтательный визуал с фирменными кучевыми облачками. Тут же он радикально изменяет себе, перенося действие вольной адаптации Уильяма Шекспира в подобие темного лимба, где дорогу в небеса перегораживают снежные хребты, песчаные бури и люди разных эпох и национальностей. И даже дракон.

Выглядит этот лимб не то, что мечтательно, а, мягко говоря, пугающе блекло. Хосода продолжает внедрять в свое творчество фотореалистичность и элементы 3D-анимации (ранее подобные эксперименты украсили ленту «Красавица и дракон»), однако это совсем не идет мультфильму на пользу. Ведь он способен предложить лишь во всех смыслах душные и безжизненные локации, напоминающие задники компьютерной игры среднего пошиба, нежели живописную и уместно предостерегающую pinterest-эстетику фэнтезийного мира.

Как ни парадоксально, безжизненнее местных пустынь оказывается лишь образ заглавной героини, едва ли – хоть отдаленно – напоминающей что шекспировского мстителя, что прежних персонажей Хосоды. Мотивы Скарлет предельно ясны, ее миссия и чиста, и порочна одновременно, вот только сама она вплоть до обескураживающе приторных финальных аккордов остается болванчиком, движимым по сюжету и чистилищу просто потому, что так надо. И сильная она просто потому, что она безоговорочно сильная.

Любопытной тем не менее кажется обратная традиционной расстановка сил, при которой хрупкая принцесса надевает доспехи и обращается неустрашимым воином. А ее спутник мужского пола лишь во всем ей поддакивает и изредка ведет мирные переговоры с NPC-фигурками, что встречаются им на пути к загадочной Вечности. Но любопытной она кажется только до тех пор, пока всесильной даме, вопреки своей трагичной предыстории не вызывающей ни толики симпатии, начинает просто везти.

Среди прочего, по воле великого рандома Скарлет пару раз помогает тот самый дракон ex machina. Просто потому, что так надо. Примерно по такому же невразумительному резону героиня, в передвижениях от одной «мертвой» локации к другой чуть ли не приобретающая приставку анти-, в кульминационных раздумьях о том, мстить или не мстить, вдруг осмысляет свое истинное предназначение и бросает вызов внутренней токсичной маскулинности, неловко переходя на якобы светлую сторону.

Прежде чуткий Хосода, ныне охваченный страстями по Шекспиру, будто напрочь забывает о том, что глубиной должны обладать не только декорации, но и герои. По крайней мере те, что на переднем плане бегают и вроде как о великом мечтают. Страдает здесь, к слову, и сама проработка концепции мира, который вроде и обжили мертвецы всех времен и народов, а вроде и не обжили. Да и не мертвецы они вовсе, а непонятно кто. И непонятно скольким из них – внезапно – еще суждено вернуться на поверхность.

Хотя проблематика на деле постановщиком-то поднимается животрепещущая и злободневная – он жаждет мира во всем мире, где всеми невинными созданиями будет управлять некий великий уравнитель, от которого токсичной маскулинностью бы и не пахло. Но прелесть этой проблематики тонет в бесконечно сладкой патоке хэппи-энда с натяжкой и совсем не обоснованной трансформации принцессы, что вдруг затягивает блаженную оду (само)прощению и выходу из всех ситуаций без крови.

Как, мягко говоря, нескладно это звучит, так же неубедительно в конечном счете это выглядит и на экране. Люди, кони, эклектичные анимационные техники и, ко всему прочему, неудачные музыкальные инклюзии – все смешалось в потенциальном аниме-хите, который вдобавок растерял и национальный колорит. Ведь за сложением универсальных пацифистских лозунгов с европейскими литературными нетленками никак не стоит что-то хоть сколько-нибудь по-японски мудрое и гармоничное.

Складывается ощущение, что в погоне за международным признанием Хосода, выставлявшийся со «Скарлет» аж в Венеции, решил за один присест показать все то, на что он способен визуально, и вместе с этим перепрошиться идейно. Однако в сердце столь перегруженного эксперимента в итоге разочаровывающе зияет пустота. А в расписных, хоть все еще и по-мертвецки бледных землях, в ветрах которых путается розовая грива Скарлет, зияет кризис некогда – и, надеемся, все еще – подающего большие надежды художника.