Рассказываем, стоит ли смотреть самый успешный корейский ужастик.
Однажды в погожий выходной команду видеосервиса вроде Google Street View вытаскивают на отработку близ озера, которое как-то странно отображается на карте. Блики, мол, непонятные да силуэты в кадре всплывают. А на водной глади – отрубленные головы. Веселенькую смену прерывает и визит начальника, которого никто давно не видел, и корпоративные междоусобицы – пока одни усматривают в происходящем вмешательство духов, другие лишь ехидно смеются над коллегами. Но только до поры до времени – до первой упавшей с неба макушки, от которой на воде разойдутся зыбкие круги.
В российском прокате нынче куда не глянь – везде жуткая корейщина. Вот, например, спустя 10 лет на рельсы вновь пустили «Поезд в Пусан» – казалось бы, самую популярную страшилку из Азии. Но только непосредственно в Южной Корее кассовые рекорды бьет тихая лошадка, о которой вы наверняка и не слышали. Зовется она «Проклятие Сальмокджи», и снял ее дебютант Ли Сан-мин, причем снял за каких-то $2 миллиона. А заработал больше, чем «История двух сестер», что держала «ужасный» рекорд аж 23 года подряд, хоть тот рекорд и не учитывал мультижанровые «Надежду» и «Колонию», заработавшие поболе.

Так чего же такого наделал Сан-мин, что с ноги разворошил «страшное» гнездо? Во-первых, довольно-таки удачно инкорпорировал в жанровую формулу скелет абсолютно реальной городской легенды о водохранилище Сальмокджи. Ведь там, как судачат корейцы, живут мульквисины, то есть водяные духи – как Лох-несское чудовище, только в мертвецко-человеческом обличии. А такие духи, как справедливо, пусть и ненамеренно комично замечает один из пострадавших, на деле опаснее духов обычных, земных, ведь они «могут утопить тебя в воде». Да уж, не поспоришь, но и сильнее от этого, кхм, не испугаешься.
Но стращает дебютант даже не мульквисинской жутью – призраки тут, считай, выглядят как стандартные японские онре, то бишь бледные, как смерть, дамы (преимущественно) с длинными паклями цвета воронова крыла. А загадочностью локации и внушительностью арсенала оптических примочек, с которыми его съемочная группа – и та, что внутри фильма, и, собственно, настоящая – по той локации карабкается. Для того, чтобы разнообразить картинку и испуги, ей производимые, Ли подключает элементы скринлайфа и даже эффект «маленькой планеты», расправляя крылья на все 360 градусов.

И если фокусы вроде «планетной» панорамы застигают врасплох, элегантно выпадая из вполне тривиального нарратива, то вот от частых вставок с камер героев-картографов, увы, даже в контексте корейских ужасов веет вторичностью. Так, «Сальмокджи» проигрывает found-footage-хитам вроде «Психиатрической больницы Конджиам», где «прямой эфир» представлен в дерзкой клиповой манере, а не вперемежку с медитативными планами водной поверхности и лесной растительности. Которые в ночи тем не менее сливаются в относительно целостный хоррор-аттракцион на открытом воздухе.
Отрубленные конечности, блики на воде и экранах, нечеткие и потому зловещие тени, шепоты и крики, да даже кыштымские карлики южнокорейского разлива – всего этого Сан-мину не жалко отсыпать зрителю, пережившему нагроможденную излишней драмой экспозицию. Излишней потому, что для каждого из десятка персонажей она своя – мимолетная, поверхностная и в конечном счете бессмысленная для сюжета. А сюжет тот, что неожиданно, к развязке отливает остротой твистов в духе Пак Чхан-ука и такими же щемящими размышлениями о скорби и посттравматическом стрессовом расстройстве. Опять же вторичными и трафаретными, но, как говорится, вполне пригодными на безрыбье.

Впрочем, на перекрестке жизни и смерти, как называют хмурое местечко Сальмокджи, равно как и в некогда трендовых «бэкрумсах», все еще есть чем поживиться и чем-то кроме рыбешки. Помимо традиционных для жанра неприглядных зрелищ вроде тех же конечностей и целых трупов (они на деревьях, Джонни!) постановщик вплетает в визуал и аутентичные фолк-атрибуты. Так, например, следом за мульквисинами в памяти отпечатываются и причудливые пирамидки из камней, которые корейцы воздвигают близ пагод для исполнения самых сокровенных желаний. Если бы только, надо признать, не камнями едиными была жива «народная» затравка картины, которая так и не получает развитие в финале, тяготеющем то ли к чхан-уковскому психологизму, то ли к постхоррорной возвышенности а-ля A24.
Явно стремящийся к звездам Сан-мин одной ногой вязнет в болоте спорных гиперссылок и (само)повторов, хоть и без того, что называется, заливает экран темными водами, способными утолить жажду жутик-энтузиастов. Кажется, что его «Проклятие Сальмокджи» все-таки заслуживает внимание тех, кто когда-то садился на пусанский экспресс или недавно прятался от магазинных зомби, но радикального обновления жанра, кассу которого взбудоражил на родине, увы, никак не обещает. С другой стороны, а кто вообще говорил, что публике, словно вода, необходимы принципиально новые опыты, если можно просто взять и поехать на знакомое озерцо с уже знакомыми призраками прошлого…

