«Прошлой ночью в Сохо»: Кошмар на улице Пикадилли

Девушка-тихоня из деревни переезжает в Лондон, чтобы учиться на дизайнера одежды. Поселяется в общаге, а там все сплошь зумеры надоедливые. Она же вся такая старомодная, тащится от культуры шестидесятых и оттого в среду сверстников не вписывается. Поэтому по объявлению снимает у старушки комнату. Которая как раз с шестидесятых не ремонтировалась, зато там тихо. Ложится спать, и снится ей, что она дерзкая барышня, твердо намеренная покорить шоу-бизнес и стать знаменитой певицей. А на дворе как раз та самая эпоха, 1965-й примерно. Где все не так замечательно, как кажется на первый взгляд.

Неприятно это констатировать, но придется: Эдгар Райт уже не тот. Конечно, он уже в «Малыше на драйве» был не тот, но в хорошем смысле. Тогда казалось, что он повзрослел и заматерел, оставил наконец позади инфантильные постмодернистские ребячества (за них мы его и полюбили, но не до старости же этим заниматься) и перешел во взрослую лигу. И это обнадеживало. А тут вдруг оказалось, что Эдгар Райт теперь во всех смыслах не тот. Не узнать его.

«Прошлой ночью в Сохо» трудно, почти невозможно ассоциировать с тем человеком, который подарил нам ту же «Трилогию Корнетто». Кроме музыкального вкуса, по-прежнему безупречного, практически ничто его не выдает. Вплоть до того, что если бы фильм попытались представить как чей-то дебют под эгидой конторы Blumhouse, вряд ли бы кто-нибудь заподозрил обман. Поскольку он и выглядит как чей-то дебют под эгидой конторы Blumhouse – стандартный ужастик на актуальную тему тяжелой женской доли. Что-то такое среднее между «Кошмаром на улице Вязов» и «Девушкой, подающей надежды».

Да, это еще один фильм о том, что вокруг одни похотливые токсичные мужчины, так и норовящие любой встречной девушке руку под юбку запустить. И да, он точно такой же, как все остальные фильмы этого рода. Разве что здесь еще фигурируют призраки похотливых токсичных мужчин. Хоррор же как бы. Значит, призраки должны быть. А еще шестидесятые фигурируют. Исключительно затем, чтобы Эдгар Райт их показательно отменил.

Мы же, когда речь о шестидесятых заходит, что себе представляем? Какая там музыка была здоровская, не то что нынче. Как там было весело и вольготно. Но это неправильно. Сейчас, понимаете ли, такое время, когда каждый должен в первую очередь думать о страданиях женщин. В том числе – когда речь заходит о шестидесятых. Тогда ведь, оказывается, пуще всего женщины страдали от различных проявлений полового насилия со стороны мужчин. Следовательно, не имеем мы более никакого морального права думать о шестидесятых исключительно хорошее. Надо всегда помнить об этой темной изнанке.

Примерно такую речь иносказательно, но вполне доходчиво толкает нам зачем-то Эдгар Райт, завершая ее покаянным ритуалом сожжения старых пластинок. Хотя с тем же успехом мог бы просто наговорить перед камерой сентенций вроде «объективация – это плохо», «харассмент – это плохо» и так далее. Было бы ничуть не менее увлекательно. Что же стало с тобой, Эдгар? Ты должен был бороться с унылой конъюнктурщиной, а не примкнуть к ней.

Вопрос, кстати, вообще-то не риторический. Действительно интересно: что случилось с Эдгаром Райтом? Умел же он когда-то – мы все прекрасно это помним – виртуозно обыгрывать штампы, бравируя насмотренностью и чувством юмора. А тут берет и воспроизводит их буквально, в лоб. Без тени улыбки на лице. Умел удивлять – а тут сделался насквозь предсказуем. Какая фемуха его укусила? И как можно было так бездарно распорядиться целой Аней Тейлор-Джой, не позволив ей толком развернуться, как она умеет, и отдав все внимание скучной Томасин МакКензи?

Существует, правда, малюсенькая вероятность, ничтожно крохотная, что все это одна большая и очень тонкая шутка. И интерпретировать «Прошлой ночью в Сохо» надлежит как метаироничную комедию о чокнутой барышне (а она ведь действительно недугами психическими страдает), которой везде мерещится сексизм. Но, во-первых, эту интерпретацию перечеркивает ряд фактов. А во-вторых, это было бы слишком тонко даже для Эдгара Райта.