Старые деньги и ленивый шик: Зачем смотреть сериал «История любви»

ТВ-акула Райан Мерфи годами скармливал публике американские истории ужасов и преступлений, однако в 2026-м успел обновиться и подписаться под двумя новаторскими в контексте его предпочтений проектами. И если «Красота» по-хорошему ужасает дерзкой телесностью и наготой сатиры на общество потребления, то вторая сериальная новинка, на сей раз неиронично красивая, общество потребления всячески поощряет. И подстегивает стремиться к вроде как вредным эталонам не только красоты, но и, не поверите, любви.

Стартует новая антология Мерфи – не американская, а, согласно амбициозным планам его команды, интернациональная – с важной для Штатов истории. Истории проклятия клана Кеннеди, а именно той его главы, что пришлась на глянцевые 1990-е. То бишь с головокружительного романа Джона Ф. Кеннеди-младшего, сына убитого в Далласе президента и секс-символа эпохи, и Кэролин Бессетт, пиарщицы дома Calvin Klein, иконы стиля и также секс-символа эпохи.

Вдаваться в подробности романа не будем – в реальности драмы у четы Бессетт-Кеннеди было хоть отбавляй. Чего только стоит их трагическая гибель в 1999 году. Влияние этих отношений на американскую поп-культуру, моду – высокую и низкую – и в целом искусство конца 1990-х переоценить едва ли возможно. И если стоит их с чем-то сравнивать, то только с влиянием отношений родителей Джона на политические и социальные движения конца 1960-х. Любопытнее же для нас то, как Мерфи и компания эту трагедию визуализируют, перенося ее на экраны – на минуточку – впервые в истории кино.

В основу сценария легли мемуары близкой подруги Бессет, помноженные на домыслы шоураннера Коннора Хайнса. Домыслы, надо признать, к свидетельствам все еще близкие, пусть и в угоду зрелищности сверхчувственные. Что, вероятно, повергло бы в неистовую ярость бедную Кэролин, в свое время избегавшую, насколько это было возможно, внимания таблоидов. А публику массовую, уплетающую таблоиды вприкуску с завтраком, подобное лишь обрадует. На что есть несколько веских причин.

Самая очевидная – популярность реальной истории, что на нашем веку легко переводится в виральность байопика. А та подкрепляется ярким достоинством этого байопика: первоклассной реконструкцией эпохи и ее атрибутов, в силу цикличности моды пользующихся сейчас чуть ли не большим спросом, чем тогда, в глянцевые 1990-е. Эстетикой которых, описываемой емкими тегами вроде «тихой роскоши», «ленивого шика» и «старых денег», «История любви» дышит и надышаться не может.

Эстетика эта буквально летает по улочкам Манхэттена, на которых Кэролин выгуливает свой – абсолютно, к слову, валидный – синдром главной героини аки Кэрри Брэдшоу. Летает, летает и следом изящно впархивает и в дотошно проработанные интерьеры, подсвеченные олдскульным желтым, что добавляет сексу и прочим приключениям Золушки в большом городе интимности и искренности. А последней ой как не хватает большинству опусов про семейство Кеннеди и других аристократов 20-го (и не только) века.

Но каким бы аутентичным ни казался визуал, решающая доза стиля здесь раздается самой Бессетт с лицом точеной новобранки Сары Пиджон, от которой нереально отвести ни взгляд, ни симпатии. И дело не столько в ее соответствующих эпохе нарядах, вдохновляющих на полное обновление гардероба на весну-2026, сколько в радикально свежем прочтении образа Золушки, запертой в замке, окруженном рвом из хамства папарацци и невыносимой легкости нового статуса, проданного ей невыносимой легкостью любви.

 «История любви» с самого старта нарушает традиционный баланс сил мелодрамы – Мерфи лихо обнажает ахиллесову пяту принца, скованную инициалами JFK, сталкивая его с, напротив, сильной и независимой принцессой из так называемого простонародья. И тем самым – не без помощи, разумеется, реальных свидетельств внутреннего стержня Кэролин – предлагает фанаткам жанра новую ролевую модель – не Золушку, но амазонку, что тает от столь же реальных чувств к Джону, нежели пред обаянием его инициалов.

При этом экранная любовь, вынесенная в заголовок антологии, нисколько не стремится к целомудрию, что кровь из носу проповедает местная Джеки Кеннеди-Онассис, топорно воплощенная Наоми Уоттс в топорном «морщинистом» гриме. В небе винтажного байопика неожиданно приятно обнаруживаются целые кучевые облака сексуального напряжения, так и не пролетевшие над «Грозовым перевалом». Впрочем, в сюжетных поворотах все еще угадываются осадки в виде некоторых амурных штампов.

Куколка Пиджон и ее импозантный напарник Пол Энтони Келли (западный клон Романа Васильева, не иначе!), внешне на своих прототипов очень даже похожие, с возложенным им на плечи поп-культурным грузом справляются на удивление бодро, разыгрывая на двоих сложносочиненную пьесу чуть ли не о самой сложносочиненной паре 1990-х. Пусть и все еще сверх меры разжевывая ее для поколения, отчаянно нуждающегося в оспаривании токсичной маскулинности и мифа о сладости жизни элиты.

Мол, богатые мужчины тоже плачут. А бедные женщины, что в богатых мужчин влюбляются и хотят связать с ними свою жизнь, плачут не меньше. Пусть и бедные они условно, – не все бедные женщины дорастают до приближенных к самому Кельвину Кляйну – и драма их такая же условная и, быть может, сверх меры забавно преломленная в глянцево-эстетичной оптике Мерфи и команды. И под сверх меры эстетичные хиты того времени от Sade и Бьорк до Radiohead и Cocteau Twins по экрану эстетично разливаемая.

Тем не менее растекается мысль не по древу, но по большому городу Нью-Йорку для всех тех, кто инициалы JFK созерцает снизу вверх как неотразимый символ старых денег и трагедий прошлого, которые «приятно» вспоминать, закрывая глаза на трагедии настоящего. И особенно «приятно» тогда, когда оформлена эта мысль актерски, технически и стилистически совершенно. Тогда как ее распевные ритмы так же совершенно сливаются с биением сердца, что изголодалось по совершенным в своих изъянах героях-любовниках, тратящих старые деньги на новехонькие костюмчики Calvin Klein.

Так, треклятое old money в effortless chic прочтении неизбежно погонит всех девчонок, жаждущих хоть в чем-то к ретро-иконе приблизиться, на маркетплейсы и Pinterest-доски. И если на переднем плане «История любви» у Мерфи разворачивается между Джоном и Кэролин аки Монтекки и Капулетти с неравным наследством, то на плане заднем то и дело маячит история любви к себе и приверженности своим, а не навязанным извне идеалам. Что ни за какие, старые или новые, деньги купить невозможно.