Как монстры, вампиры, антихристы и…мухи теряли голову от чувств и чувствительности.
Романтические отношения – тот еще хоррор. Согласитесь, и необъяснимого навалом, и саспенс догоняет в неожиданных местах – любит иль не любит? – и скримеры порой случаются. И даже скелеты в шкафах, чем черт не шутит, находятся. К премьере мелодраматического кошмара под емким аффективным названием «Обсессия» вспоминаем десятку тревожных, мягко говоря, примеров того, как ужасный жанр поженился с киноромантикой. Впрочем, «долго и счастливо» им явно не светит. Хотя кто знает?
«Невеста Франкенштейна» (1935)
Кинодорожка монстра Франкенштейна, как и, к слову, путь элегантного графа Дракулы, то и дело пересекает амурное шоссе. У первого вот, например, канонично сыгранного Борисом Карлоффом, в сиквеле некромантской классики обнаруживается потребность не только в простых человеческих курении и распитии разного рода нектаров, но и в общении с прекрасным противоположным полом. И как хорошо, когда себе подобную можно изготовить своими же, что называется, руками!
Сама невеста (Валери Хобсон), впрочем, озаряет монохромное полотно лоском и изяществом лишь на несколько минут, отвергая вынужденную половинку и тем самым обрекая и себя, и монстра на возвращение к истокам. То есть к самому что ни на есть мертвому статусу. Однако своим экстравагантным видом – чего только стоят эти графичные брови и пышная укладка! – в очередной раз доказывает, что человеку нужен человек, монстру – монстр, а хоррору – хотя бы щепотка романтических иллюзий.
«Одержимая» (1981)
Примерно отсюда и растут ноги «Обсессии»! Да и в принципе собирательного образа маниакально озабоченных дам, давненько перешедших грань нервного срыва. И все, разумеется, из-за любви. Только любви с приставкой не-. Между волоокой Анной с изобретательно пугающей пластикой Изабель Аджани и ее сбитым с толку муженьком Марком (Сэм Нил) явно пробежала не кошка, но целый левиафан, склизкий и подлый. Что есть метафора разрушительного психоза, что накрывает некогда жизнеспособную пару.
Накрывает психохоррорным калейдоскопом истошных криков и болезненных конвульсий, на первый взгляд, к романтическим трелям не имеющих никакого отношения. Но это лишь на первый. И, возможно, на второй и даже на третий – уж больно хитрую сеть аллегорий и актерских максимумов сплел поляк Анджей Жулавский, депрессивно размышлявший о собственном разводе. Но оно явно того стоит – ну кого, скажите, не штормило в пустом переходе меж путанных любовных материй?
«Муха» (1986)
С хитросплетениями боди-хоррора и, напротив, чуть ли не приторной мелодрамы в духе старого-доброго Голливуда играется Дэвид Кроненберг, вслух задающий прямо-таки сакральный вопрос всех влюбленных: возможно ли продолжать холить и лелеять партнера, если он вдруг станет червяком? В данном случае, конечно, не червяком, а мухой, но суть остается та же. А результат его мысленного эксперимента в стальных научно-фантастических тонах – таким же фантастическим, пусть и умильно сентиментальным.
Так что, дамы, аккуратнее при знакомстве с талантливыми учеными – их талант в любой момент может дать осечку. А осечка приведет к тому, что ненаглядный из homo sapiens постепенно превратится в неведому зверушку. Хоть и с глазами. Джина Дэвис вот не удержалась и в Джеффа Голдблюма, то бишь своего экранного напарника по телесной трагедии, влюбилась по-настоящему. Тогда как ее героиня и вовсе понесла от голдблюмовской зверушки самую настоящую личинку. Любовь зла, не иначе!
«Елена в ящике» (1992)
Зла любовь, и поистине злы влюбленные, что берегов за пеленой чувств не видят и потому, широко раскрыв глаза при виде роковой красотки вроде Шерилин Фенн из городка Твин Пикс, под флагом затмевающего все и вся влечения творят всякую дичь. Выходит, не только живых мертвецов и исследователей-авантюристов стоит побаиваться – уважаемые хирурги, оказывается, также бывают обсессивны, компульсивны и маниакальны. Благороднейший доктор Ник (Джулиан Сэндс) не даст соврать.
И заглавную Леночку он, как несложно догадаться, своим хирургическим вмешательством обращает в пленницу роскошной усадьбы, по которой та в силу того самого вмешательства не в состоянии передвигаться. А дирижирует – несколько неловко, пусть и ретроспективно любопытно – парным оркестром невзаимных лишений и страстей, но взаимопоглощающих перебранок Дженнифер по фамилии Линч, в свое время узнавшая от отца, куда ведут сомнительные, но сладкие американские мечты.
«Кинопроба» (1999)
Вроде как безобидной мечтой найти себе спутницу на остаток жизни движим романтик из j-хоррора, на старте обливающего публику липкой патокой любви с первого взгляда. И вроде как безобидно перелистывающего этапы романа с ангелом во плоти по имени Асами, что с японского означает «утренняя красота». Лишь чтобы в ночи этот ангел с грацией точеной Эии Сиины достал из-под полы орудия пыток и всю романтику зарубил, что называется, на корню. Причем, разумеется, и в буквальном смысле слова.
«Карательный» жутик японца Такаси Миикэ так лихо миксует жанры, что пугает в первую очередь не изощренностью экранного насилия, а именно что обманчиво резкой сменой настроения – с елейного любовного на непримиримо агрессивное. Хоть даже и в освобождении антигероини от маски кроткости Сиина остается по-своему ласковой и обаятельной. Причем настолько, что даже небезызвестный «каратель» Квентин Тарантино в свое время не устоял и темным обаянием «Кинопробы» проникся.
«Антихрист» (2009)
Чуть ли не с первых минут обнажает ужасы и общечеловеческие травмы провокатор Ларс фон Триер, что в своем исследовании баланса мужского и женского, райского и адского обращается – внезапно – к Андрею Тарковскому. Его безымянный Мужчина так же, как и солоницынский доктор из «Зеркала», падает вместе с интересной и такой же безымянной Женщиной. Падает в пучину бессознательного, грешного и чуть ли не первобытного. А пучина тех пожирает и траекторию их отношений радикально меняет.
Уиллем Дефо и Шарлотта Генсбур разыгрывают на двоих фантасмагоричную, местами по-скандинавски медитативную, местами по-зверски жестокую пьесу об инфернальной женской природе и ее преимущественно смертоносном влиянии на природу мужскую. Слишком пессимистично и мизогинно? Да, вероятно, так и есть. А на практике еще и туманно до жути и совсем не романтично, хоть и моментами откровенно. Такая она, триеровская пучина отношенческих метафор и хлестких диагнозов.
«Жажда» (2009)
В вампирском мело-жутике за авторством Пак Чхан-ука что откровений, что без малого чувственных эпизодов хоть отбавляй. Тематика, естественно, обязывает то и дело губы вблизи чужих хрупких телес держать и крепко их к себе прижимать. А прижимает хворый священник (Сон Кан-хо), обернувшийся кровопийцей, свою новоявленную музу (Ким Ок Пин), что приняла его даже таким – с фатальным нюансом, пусть и без сексуальных клыков и мантии – и возжелала его так же хищно и кровожадно.
Крови кореец явно не жалеет – та плещется алой рекой и обвивает островки во многих смыслах запретной и перверсивной химии между любовниками, что едва ли остаются на грани человеческого и животного. Под покровом ночи их оглушительная жажда друг друга притупляет голоса разума и хоррор-движки, более или менее обыденные для жанра готических зарисовок о вампирах. А на шокирующих финальных аккордах и вовсе, как кровь, выливается в (не)любовную трагедию а-ля Шекспир.
«Целиком и полностью» (2022)
Кровь если и не сочится, то, по крайней мере стекает стройным ручейком и из дорожного хоррора Луки Гуаданьино, что также не прочь покопаться в проблематике инаковости и ее превратностях. Его обреченная парочка – юная сирота Марен и повстречавшийся ей странник Ли – в свободное от созерцания бескрайних пустошей Среднего Запада кормится человечиной. Что сперва сближает два одиночества, лишь чтобы в конечном счете разлучить их навсегда и, что называется, полностью.
Хищники со смазливыми наружностями Тейлор Расселл и частично «порыжевшего» Тимоти Шаламе обречены не столько на скитания в поисках мяса, сколько на отчаянный поиск принятия в глазах себе подобного. Их неиронично романтичное путешествие по городам и весям, подзвученное намеренно меланхоличным саундтреком Трента Резнора и Аттикуса Росса, стремится нагнать экзистенциальной тоски, нежели животного ужаса. Хоть тот, безусловно, и достигает апофеоза в «плотской» развязке.
«Вампирша-гуманистка ищет отчаянного добровольца» (2023)
Гораздо оптимистичнее на отношения с «ужасным» диагнозом смотрит дама Ариан Луи-Сейз, чей инди-хоррор-дебют прямо-таки пронизан заглавным гуманизмом и нежным флером первой любви. Которая нежданно-негаданно случается между еще зеленой вампиршей, что наотрез отказывается убивать во имя процветания своей зубастой династии, и ее новым знакомым, который не сильно-то и желает оставаться в живых. Стокгольмский синдром это иль чистое и непорочное чувство – одному Владу Цепешу известно.
В легкой, умеренно наивной тональности канадской лав-стори традиционно настораживающие кровавые сцены – коих и здесь немало – отдают хулиганским вайбом «Реальных упырей». А романтическая, собственно, составляющая, в непосредственности и незамыленности актерских темных лошадок (Сара Монтпети и Феликс-Антуан Бенар) сглаживает клыки и углы вампирских шалостей. Ведь у каждого, включая реальных упырей, всегда есть выбор между кровопролитием и человеколюбием.
«Одно целое» (2025)
Наконец, ближайший тематический и стилистический родственник «Обсессии» о примерно той же романтической (со)зависимости. Наглядно, с картинками и дисклеймерами повествуют о ней невымышленные супруги Дэйв Франко и Элисон Бри, чьи голубки в глуши поневоле срастаются друг с другом всеми фибрами и струнами души. Боди-хоррора, то есть, никак не избежать, равно как и почти что (анти)ромкомных телесных гэгов разной степени мерзопакостности и, собственно, романтичности.
Ведь если и проживать наружные метаморфозы, – не самые, впрочем, для современных ужастиков типичные – то только на пару с любимым. Так, все прежние кризисы коммуникации наверняка покажутся пустяками, равно как и, быть может, раздражающе ерундовое объяснение «скрепившего» пару потустороннего феномена. Как бы то ни было, покуда в не до конца объятом тьмой сердце (или в каких-то других жизненно важных органах) живет любовь, объясняться хочется разве что в чувствах.
Комментарии