Рассказываем, как постановщица Вера Сторожева снимает налет романтизации с великого советского прошлого.
«Лиля» начинается с импровизированного и страшно неприглядного некролога: пока прах Лили Брик развеивается посреди бескрайнего поля, собравшиеся, словно успокаивая себя самих, пытаются опровергнуть устоявшееся мнение о ней. Следующий кадр докажет, что молва имела серьезные основания, а сама Лиля (Мария Смольникова) умела и любила эпатировать публику: выслушав обвинения мужа, Осипа Брика (Евгений Стычкин), в чрезмерных тратах, она сорвет с себя новенькое платье и парализует движение на улицах Петрограда своей прогулкой в одних подвязках.
В отсутствии стеснения, как и в степени наэлектризованности, они похожи с Маяковским (Андрей Максимов) – и параллель мгновенно подхватывает сценарий, вкладывающий в уста поэта фразу, что ради любви он готов ходить голым. Обещание он исполнит почти мгновенно, хотя, учитывая, отвращение четы Бриков к любому мещанству, в постели Лили окажется не первым и не последним.
Но, определенно, самым непривыкшим к подобным вольностям: если ее давний любовник (Илья Смирнов) лениво отмечает, что встречи в гостинице не предназначены для разговоров, то молодому и страстному футуристу первые шаги на ощупь будут даваться невероятно тяжело. Перевесит любовь, и в некотором смысле безысходность: Осип, ведомый желанием прославить свое имя в веках, буквально возьмет шефство над бездомным поэтом.

Трагикомическая интонация – Маяковский, будучи ухажером младшей сестры (Ангелина Стречина, чье визуальной сходство со Смольниковой требует отдельного разговора), бесповоротно переключился на старшую – продержится почти до самого конца. В любовном треугольнике настаивать на ней будет именно Осип, чья деловая хватка и ироничный вид позволят ему оставаться над ситуацией. А вот Лиля и Володя потонут в надрыве и ревности, с которыми будут разбираться всеми доступными средствами.
Монументальное, 150-минутное кино Веры Сторожевой смонтировано из почти десяти часов материала, предназначенного для иного, сериального формата. И на больших экранах оно смотрится как диковинный зверь, в том числе благодаря художественным, откровенно эстетским решениям. Кадры, стилизованные под начало века, уходят в ч/б и заваленный горизонт, реконструкция городских улиц или театральной постановки Мейерхольда произведена с редким размахом и скрупулезностью, а метафорические переклички предельно структурны – камера постоянно ловит героев через многочисленные отражения.

О романтизации, впрочем, можно забыть: «Лиля» жестко возвращает с небес на землю и своих героев, и зрителей. Ментальное насилие всех над всеми не требует расшифровки. Как и почти испуганное «значит я нужен», выпаленное перед спектаклем, как судорожное «меня, может, родители, тоже не хотели», оседающее на стенах телефонной будки. Как и остекленевший взгляд очередной любовницы (Анна Завтур), которая действительно не понимает, зачем признанному поэту браться за тривиальные и откровенно неудобные темы. Наконец, как взаимный обмен ударами, окончательно выбивающий почву из-под ног и доказывающий, что с вечностью, в которую так хочется войти, бессмысленно торговаться.
Развенчивая часть мифов – жизнь Лили не была сплошным праздником, особенно в первые годы революции, – другие байопик оставляет в силе. Так, Маяковский в сердцах бросает, что она не работала ни дня в жизни, но это злое преувеличение: она активно занималась его продвижением, работала с иностранными текстами, переводила чужие работы. А в Российском телеграфном агентстве помогала поэту, раскрашивая контуры агитационных плакатов, из-за чего стилистика постера воспринимается как явная пасхалка.

Из-за монтажа за кадром остаются и другие вещи – полнометражная «Лиля» фактически обрывается 1930 годом, когда поэт пустил себе пулю в сердце. Это оправданная тактика – Брик, несмотря на попытки советского правительства стереть ее имя, осталась в веках именно как муза Маяковского, и этап их совместной жизни вызывает у публики наибольший интерес. Но из-за этого почти полвека, которые Лиля прожила после этой трагедии, остаются нетронутыми. И это прямым образом влияет на темп – финальная точка оказывается если не смазанной, то необычайно резкой.
Но в рамках этого периода кино практически безупречно. Осип со всей своей несокрушимой иронией, как ему и положено, стоит несколько в стороне, в то время, как две стихии пытаются сопротивляться внутреннему и внешнему давлению, раня самих себя. Маяковский, веровавший, что к нему «вовеки не придет позорное благоразумие», ведет себя соответственно – предлагает своей любви все. И одновременно ничего – кроме себя.

Ему предельно идет чужой голос – стихийность, свойственная Александру Горбатову, переозвучившему главного героя, идеально ложится на фактуру Андрея Максимова и природную мощь самого Владимира Маяковского. Она пробивает насквозь любого – и не просто так камера фиксирует лица слушателей – от маститого Максима Горького (Андрей Смоляков) до самой Лили, моментально теряющей самообладание при первых строчках «Облака в штанах». Зато на территории пикантных сцен, куда Смольникова зашла впервые в карьере, она буквально излучает манкость и уверенность.
И в конечном итоге посетовать можно только на хронометраж, ограниченный рамками здравомыслия. К сожалению, он не позволяет заглянуть на репетиции с Немировичем-Данченко, увидеть изнанку литературных кружков при беглом упоминании Катаева и Пастернака, посмотреть на Луначарского в действии. С другой стороны, после релиза в кинотеатрах на экраны выйдет и сериал, премьеру которого теперь стоит ждать с особым интересом.

