Жизнь как искупление: Монументальный «Лавр» Эдуарда Боякова

Сценическая версия романа Евгения Водолазкина «Лавр» монументальна во всех отношениях. И едва ли в Москве есть пространство, более подходящее для нее, чем Театр Российской армии. Тут сошлось все – и рекордные размеры его сцены, и столь же огромный зал (в котором всякий раз не остается свободных мест), и потрясающая акустика, что для действа с живой музыкой крайне важно.

При этом спектакль – воскрешение постановки Эдуарда Боякова 2021 года во МХАТе им. Горького. Воскрешение жития святого – что может быть символичнее? А когда речь идет об отношениях человека и Бога, символы видятся практически во всем. Они перемножаются друг на друга, порождая новые.

Декорация спектакля Нового театра при всей своей внушительности кажется лаконичной. Это прямоугольная конструкция из 24 кубов – 6 в длину и 4 в высоту. Однако ее простота обманчива. В зависимости от постановочных задач кубы могут быть непроницаемыми и становиться экраном для проекций, а могут открываться, превращаясь в окна.

Из этих окон ведет свое повествование Рассказчик (Дмитрий Певцов) и обращаются к главному герою люди, с которыми он встретился на своем жизненном пути. Оттуда льется дивная музыка группы «Лавра» – народные песни, гусли, перкуссия, бас-гитара – смесь этники и электроники, нашего далекого прошлого и настоящего.

Грани кубов могут светиться различными цветами. Вот шесть из них по центру сложились в сияющий белым крест, внутри которого лифт возносит одного из героев вверх, и что это означает, никому объяснять не надо. Вот цвет сменился на красный, и тут тоже, в общем, все понятно.

И самое удивительное: вся эта футуристичная машинерия не вступает в эстетическое противоречие со средневековой архаикой. Как не конфликтуют с рубищами явно современные элементы одежды, а старославянская лексика – со сленгом. Спектакль соткан из подобных противоречий, что если кого-то и удивляет, то лишь в первые минуты.

Впрочем, есть в нем и решения, далекие от театральной условности. Лавра в детстве, когда он был еще простым деревенским пареньком Арсением, играет (причем прекрасно!) мальчик, а не актер-травести. Прирученный им волк – тоже не актер в мохнатом костюме, а настоящий волкособ, демонстрирующий уровень дрессуры, которому позавидует любой цирк…

А ведь если подумать, взяться за перенос «Лавра» на театральную сцену изначально затея совершенно безумная, от которой, по словам Боякова, его всячески отговаривали. В успех предприятия не верил и автор романа, но, как позже признавался Водолазкин, он плакал, сидя в зрительном зале. Да, спектакли по мотивам романов дело обыденное: сколько мы видели, например, постановок по Достоевскому? Но тут требовалась куда более тонкая работа.

Бояков смело ввел в действие фигуру Рассказчика, который проговаривает зрителю целые страницы текста, и этот нетривиальный ход работает! Вместе с ним мы наблюдаем за тем, как мальчик Арсений, потерявший одного за другим своих близких, взрослеет, становится знаменитым врачевателем, теряет возлюбленную и, оплакивая ее, нарекает себя в ее память Устином.

Странствия в попытке как-то искупить вину за смерть девушки доводят Устина до полного самоотречения: сначала он становится нищим юродивым, потом отшельником, принимает постриг как Амвросий. И наконец, он, уже старец-схимник, получает свое последнее имя – Лавр (в его роли все тот же Певцов).

Четыре имени, четыре инкарнации одного и того же человека на разных этапах его пути к Богу. За каждым кроется свой смысл, и самый очевидный – у вынесенного в название произведения. Вечнозеленое дерево, лавр – символ победы. В данном случае победы над собой, над пороками и даже над смертью. По сути, лавр олицетворяет вечную жизнь.

Это путешествие длиной в несколько десятилетий, казалось бы, не самое легкое для восприятия и осмысления действо. Однако вот уже полтора года на спектакль Нового театра трудно купить билет, а на поклонах весь зрительный зал аплодирует стоя. И другой реакции на него просто не может быть.