Тихон Жизневский: «Не стремлюсь заработать все деньги мира»

Массовый зритель узнал и полюбил Тихона Жизневского как крутого Майора Грома. Но путь к этому супергерою был нетривиален. Снявшись в одной из самых заметных картин 2000-х «Дикари», Жизневский взял паузу и не рвался в кино. Возможно, это и дало ему силы полноценно покорить театральные подмостки. В его репертуаре — Кассио в «Отелло», Нехлюдов в «Воскресении», Хлестаков в «Ревизоре с продолжением». Разлука с кино в итоге тоже разрешилась триумфом: пожарный в «Огне», следователь во «Внутри убийцы», сам Трубадур в «Бременских музыкантах», комментатор в недавно вышедшем «Комментируй это». В «Ангелах Ладоги», которые открыли 48-й ММКФ, у Тихона опять центральная роль, и он спасает детей из блокадного Ленинграда.

Тихон покорил нас, едва он вошел в студию, как, собственно, и положено настоящей звезде. Полностью оправдывая свое имя, артист оказался очень спокойным человеком, который тут же включился в работу, мгновенно перестраиваясь между образами и необходимыми для них эмоциями. Вот он серьезный, задумчивый, а в следующее мгновение на его лице появляется игривая ухмылка… Жизневский приехал голодным, но так увлекся, что к приготовленной для него еде так и забыл притронуться. И тут уже все вопросы отпали, как он готовится и подходит к съемкам и спектаклям.

5 лет назад мы отметили вас премией «Аванс» как молодого и начинающего, но за которым будущее. И не только не ошиблись: сегодня вы – настоящая звезда, большой артист, достойный призов и обложек. Как изменилось за это время восприятие профессии? 

— Могу сказать, что я действительно чему-то научился. Не скажу, что совершил огромный прорыв, но сделал определенные шаги вперед и в театре, и в кино. Меня пока не все устраивает, но хотя бы время от времени я начинаю получать визуальное удовлетворение от того, что делаю для экрана. В театре гораздо сложнее. Но и там есть прогресс и моменты, которыми я доволен. Профессиональный рост происходит, но я не считаю себя супермастером, хотя пробовал разные жанры и формы.

Самокритично!

— Да, но сейчас уже меньше, чем раньше. Раньше я был собой недоволен по любому поводу. Даже в кино не снимался 10 лет – посмотрел, что получилось в первых работах, и решил, что мне там нечего делать. Сейчас отношение изменилось: иногда могу себя и похвалить.

Вы как-то сказали, что если бы не стали актером, то, скорее всего, ушли бы в ветеринарию. У вас, насколько знаю, живет кошка по имени Мышь. Хорошая шутка!

— Да, она просто сначала серая была. Сейчас она стала коричневой, как темный шоколад. А тогда была серая-серая – ну прямо как мышь. И мордочка, как у мышки. Еще мы искали имя с шипящими, чтобы она откликалась на «кш-кш-кш». Дети, правда, долго не могли понять: то ли это мышь, то ли кошка. (Смеется.)

Так Айболитом-то мечтали стать?

— Да это и не мечта, просто хотел стать ветеринаром, так как интересно было препарировать котов.

Препарировать?

— Ходить с ними к врачам. (Смеется.) У нас было много котов. Меня даже допускали до операций: я держал питомцев и подавал инструменты местному врачу. Мне нравилось помогать котам таким вот операционным вмешательством. Еще хотел стать футболистом или хоккеистом. Сложно сказать, о чем еще мечтал – у меня все детство было как одна большая мечта. Не угасало веселье, все время устраивалось что-то театрализованное. А уж праздники и подавно становились фейерверком событий. Очень хорошее детство – веселое и счастливое. 

Такой же веселый и счастливый вышел у вас и Трубадур в «Бременских музыкантах». Вы там сами играли на гитаре?

— Какие-то простые вещи сам, да. Вообще там были очень сложные партии. Для того чтобы научиться их играть, нужно консерваторское образование. Я занимался с человеком, чтобы хотя бы примерно попадать пальцами в нужные места. А крупным планом руки снимали не мои, конечно. Некоторые мелодии были изначально написаны на компьютере. Их даже профессионалам не исполнить. Поэтому чаще делал вид, что я гитарист.

Но на гитаре иногда поиграть любите?

— На уровне дилетанта люблю и побренчать, и попеть что-то романтическое, дворовое. А так я самоучка. Просто папа все детство на гитаре играл. Вокал только в институте был, в общей программе. Но слух у меня хороший – партии могу на четыре голоса петь, высокие и низкие ноты. С этим проблем нет.

У нас перерыв на смену одежды и точки съемки. Дальше по плану съемка на подоконнике. Жизневский предлагает выглянуть наружу. Идея интересная, но упавшая вниз звезда в наши планы не входит. В итоге останавливаемся на том, что, пока верхняя половина героя выглядывает из окна, ноги крепко держит его приятель, гример съемки.

Сейчас в Александринском театре в «Ревизоре с продолжением» снова музыка, живой оркестр, танцы.

— Нашли специальный коллектив из пожилых людей, которые занимаются самодеятельностью. Они в спектакле и играют, и поют, и танцуют. А вот в «Оптимистической трагедии. Прощальный бал» (постановка Виктора Рыжакова, – КР) я сам все исполняю… 

Для вас музыка в спектакле – элемент постановки или возможность выдохнуть, почувствовать свободу?

— У меня всегда был очень сильный внутренний зажим. Пою-то я, может, и прилично, но мне очень страшно петь на людях. Кривляться не так страшно. (Смеется.) Но сейчас я расслабился и уже не чувствую такого волнения.

В «Ревизоре с продолжением» вы играете Хлестакова. Персонаж, которого разные артисты изображали по-разному – от фанфарона до трагической фигуры.

— Мой Хлестаков – молодой повеса, балбес, простодушный, непосредственный, который воспринимает все как ребенок. Я бы не сказал, что сильно его искал, потому что режиссер предложил уже готовую концепцию – то, что он хочет видеть на сцене. Это классическое, хрестоматийное прочтение гоголевского «Ревизора». Вся первая часть, два акта до немой сцены – своего рода ретроспектива: театр того времени с костюмами, париками. 

Но ведь не просто так в названии есть приписка – «с продолжением»?

— Это режиссерский ход – именно с продолжением, которое дает зрителю понимание того, почему спектакль идет три часа, а его финал – укол современности. Материал должен быть актуален, иначе зачем вообще его ставить? Сегодня «Ревизор» и Гоголь – это наш Шекспир, и в разное время у него своя актуальность и отражение.

Валерий Фокин во многом определил путь Александринки. Работа с ним, наверное, особый вызов? 

— Это потрясающе! Валерий Фокин – художественный руководитель моего курса. Он хоть и вел режиссерскую группу, но к нам тоже захаживал, сразу заприметил меня и пригласил в театр после института. Поэтому в первую очередь это мой учитель. Во вторую – мой художественный руководитель. В-третьих, это просто очень близкий человек, который доверил мне такую большую роль и многому учит. И настоящее счастье – прикоснуться к такой величине и репетировать с ним. Там моргнуть боишься, чтобы ничего не упустить, до такой степени все подробно объясняется и показывается – просто бери и делай. Профессия в чистом виде.

У Тихона богатый опыт работы с детьми. Невозможно забыть одну из самых трогательных сцен в блокбастере «Огонь», где герой Жизневского ценой своей жизни спасает маленьких погорельцев. И между прочим, именно тогда мы особо отметили этого высокого, кудрявого, с таким добрым и немного детским взглядом парня, который и в «Майоре Гром: Чумной Доктор» тоже влюблял в себя именно этим миксом мужественности и ребячества. Сразу вспомнилось, как, получая свою самую первую награду у нас на премии «Аванс», Тихон Жизневский так засмущался, что лауреата подхватил на руки и вынес на сцену его друг Юра Борисов…

В вашем новом фильме «Ангелы Ладоги» играет много детей играет. Вам понравилось с ними работать? 

— Бывают дети, которым просто не дано, их привели на площадку для реализации амбиций мамы или папы. А есть действительно уникальные – смотришь и думаешь: «Давайте лучше вы его снимайте, а я просто текст подбрасывать буду». (Смеется.) В «Ангелах Ладоги» детей было много, человек двадцать. С ними нужно работать иначе, чем со взрослыми артистами, и это серьезный режиссерский навык. В советских фильмах дети потрясающие, потому что режиссеры умели их организовать. Ведь они все неугомонные, им хочется бегать и веселиться. Но работать с ними здорово.

Ваш герой – чемпион по гонкам на буерах. Признайтесь, вы вообще до этого знали о том, что существуют такие парусные лодки на коньках и что был такой эпизод из истории блокады Ленинграда?

— Честно говоря, нет! А ведь был целый отряд буеристов, которые перевозили грузы, топливо и людей по тонкому льду Ладоги. История оказалась для меня совершенно новой и невероятно интересной. Действительно, был род войск, которые летали на буерах с огромной скоростью, и за всю войну ни один из них не пострадал – настолько они были неуловимы.

Смотрится на экране как фантастика, даже не верится, что так было на самом деле!

— Точно! Причем придумали буера еще в царские времена: у нас северная страна, и когда нет открытой воды, можно двигаться по льду. На войне все средства хороши, и идею приделать к яхтам коньки применили, чтобы держать нить связи с блокадным Ленинградом. Потрясающая инженерная мысль – наша русская смекалка. И это ведь действительно работало!

Сложно было управлять буером?

— Мы с Ромкой (Роман Евдокимов, сыгравший роль Петра в «Ангелах Ладоги», – КР) пару раз чуть не врезались, было опасно. Все испугались, что мы все себе переломаем. А оно ж весело – давишь на газ, летишь! Для фильма на буера установили моторы от мотоцикла – колесо с шипами цеплялось за лед и раскручивалось. В реальности же они двигались исключительно за счет ветра. Конечно, мы не могли полностью это воспроизвести, но несколько раз катались только под парусом, чтобы хотя бы понять принцип. Настоящие буеристы времен войны обладали серьезной подготовкой – они занимались в яхт-клубах и понимали механику с морской точки зрения. 

Съемки проходили зимой в Ленинградской области в реальных погодных условиях. Говорят, что лед в том году был капризным, а снег мог исчезнуть за час.

— Да, зима выдалась очень плохая. Нынешняя, кстати, для съемок подошла бы идеально. Но даже тогда с точки зрения комфорта было тяжело. В Петербурге и области минус 10 ощущается как минус 25 из-за влажности и ветра – холод пробирает до костей. В такие моменты особенно остро понимаешь, что пережили те молодые ребята во время войны. У нас, например, макеты оружия просто висели на поясе, мы были утеплены по максимуму, но даже через варежки руки начинали неметь уже через 10 минут. А они ходили с настоящим оружием в мороз минус 40. Это жуть. Люди из другого теста – невероятно храбрые. Это же настоящие супергерои своего времени: полулежат на буерах, движутся под управлением ветра, ждут нужный момент и проходят маршрут на скорости до 60 километров в час. При этом их пытаются бомбить с воздуха, а они остаются неуловимыми – как настоящие мстители.

Мне тоже пришло подобное сравнение в голову – супергерои. Кстати, если посмотреть на вашу фильмографию последних лет, видно, что вы сознательно уходите от амплуа «героя экшена», несмотря на любовь зрителей к вашему Игорю Грому.

— Экшен – это хорошо, я его попробовал, и получилось неплохо. Но дальше хочется чего-то нового. Мне кажется, сейчас людям нужно больше улыбаться, веселиться. Поэтому я присматриваюсь к комедиям. Вот фильм «Комментируй это» понравился, а мне редко нравится то, в чем я сам участвую. Там и юмор хороший, и история жизнеутверждающая, духоподъемная.

… Полностью интервью читайте в новом номере журнала «КиноРепортер».