«Догмен»: Люк Бессон вернулся с одним из лучших своих фильмов

Дождливой темной ночью полиция тормозит на дороге грузовик. За рулем – неопределенного гендера гражданин в розовом платье и парике, весь окровавленный и вообще подозрительный, к тому же инвалид, с ногами у него что-то не в порядке. Его отвозят в отделение для дальнейших разбирательств, вызывают ему психиатра. Психиатром оказывается чернокожая женщина с усталыми внимательными глазами. Распознав в ней человека понимающего, чуткого, добросердечного, он начинает излагать ей свою насыщенную невероятными событиями биографию.

Еще недавно казалось, что карьера ненаглядного нашего Люка Бессона окончательно загнулась. Проект мечты, на который он угрохал кучу времени, сил и средств («Валериан и город тысячи планет»), с оглушительным треском провалился, самого Бессона бессовестные митушницы забросали обвинениями в сексуальных непотребствах, а основанная им студия EuropaCorp погрязла в долгах и с 2019 года выпустила всего один слэшер «Проклятие Артура». Да и тот был так себе, хотя имел в активе весьма остроумную концепцию. И тут Бессон внезапно заявляется на Венецианский фестиваль с фильмом «Догмен». Про который смело можно говорить, что это одна из лучших его авторских работ. И самая, пожалуй, эксцентричная.

Калеб Лэндри Джонс, неспроста высоко ценимый многими культовыми режиссерами, от Дэвида Линча и Мартина МакДоны до Джима Джармуша и Джордана Пила, играет покалеченного во всех смыслах жизнью, но не сломленного парня. По образованию этот парень – биолог, по призванию – собаковод. По совместительству – местечковый супергерой, защитник слабых и обездоленных, а также вор и артист травести-кабаре. Для того, чтобы каждую из перечисленных граней личности главного героя должно осветить, в рамках фильма предусмотрены четыре отдельных истории, решенные в различных жанрах.

Первая история, особо душераздирающая, – о домашнем насилии и нравах белых консервативных американских обывателей. Такая как бы провокационная инди-драма с сюжетом, будто бы позаимствованным из желтой криминальной хроники. «Отец семейства годами держал собственного сына в клетке с собаками», – звучит, согласитесь, как кричащий новостной заголовок. Потом идет история о безответной любви к женщине и взаимной любви к сцене, где Бессон стратегически расставил пару ударных музыкальных номеров, в которых Лэндри Джонс перевоплощается в Эдит Пиаф и Марлен Дитрих и поет их голосами.

Два оставшихся условных сегмента носят уже сугубо развлекательный характер. В одном главный герой со своими многочисленными четвероногими подельниками всех возможных пород обкрадывают богатеев и разбираются с последствиями в усатом лице страхового агента. В другом – противостоят кровожадному латиноамериканскому мафиози, повадившемуся кошмарить малый бизнес. Последний сегмент, что самое замечательное, венчается беспощадным массовым истреблением негодяев в стиле «Одного дома» и «Рэмбо» (пятого, в частности).

Итого жанровый ассортимент в «Догмене», как видим, представлен широчайший и эклектичнейший. Целый фестиваль собаколюбия и экстравагантности Люк Бессон устроил нам на радость. При этом, с одной стороны, все обставлено вроде бы согласно прогрессивным канонам: сквозным сюжетом, объединяющим вышеописанные истории, служит сеанс психоанализа с участием инвалида-трансвестита и чернокожей матери-одиночки. Что обеспечивает максимальную репрезентацию угнетаемых меньшинств. С другой стороны, Калеб Лэндри Джонс, переодеваясь в женское, нарушает закон о пропаганде ЛГБТ не в большей степени, чем, допустим, Юрий Стоянов, также кроссдрессинг практикующий. То есть ничего такого не подразумевается, всего лишь невинный сценический образ.

И вообще Люк Бессон если и прибегает сознательно к прогрессивным канонам, то делает это либо с нарочито ироничной ухмылкой, либо просто ради пущего эпатажа, за которым не кроется никакого серьезного подтекста. Не исключено, конечно, что «Догмен» в какой-то степени автобиографичен и транслирует отношение самого автора к отвернувшемуся от него миру, но вряд ли стоит об этом глубоко задумываться. Как бы то ни было, вызывающая манерность в данном случае воспринимается исключительно как проявление мизантропии и форма эскапизма. Что вполне можно понять. В конце концов, многие из нас, наверное, в глубине души предпочли бы наряжаться своими любимыми дивами из далекого прошлого и декламировать песикам Шекспира, а не вот это вот все. Люк Бессон всего лишь эту подавляемую мечту визуализировал.