«Черное облако»: Ничего не понятно, но очень интересно

Оля (Маша Мацель) устало выдыхает черный дым прямо посреди университетской библиотеки, демонстрируя бунтарство высшего порядка. Причин для злости хватает – девочку раздражает вредная преподша в универе (Людмила Чиркова), подруга-нимфоманка (Ангелина Пахомова), бойфренд – изменщик и любитель травки (Павел Чернышев), властная и холодная мать (конечно же, Виктория Толстоганова).

К проблемам с учебой и пресловутым daddy issues добавляется их первопричина – неожиданно пропавший двадцать лет назад и столь же внезапно вернувшийся отец (Юрий Колокольников). В отчаянной попытке наладить отношения он тащит наследницу к дорогому психологу Борису Ковальскому (Филипп Янковский самого страдальческого вида). 

В его кабинете Оля ведет себя так, будто оказалась в «Основном инстинкте», превращает «безопасное пространство» в дискомфортное, а еще отводит душу, разбрасываясь ложными обвинениями и непростительными пожеланиями. Ковальского, который, кажется, жалеет, что выбрал такую работу, ее напор окончательно выбивает из колеи: сохранять внешнее подобие контроля ему помогает разве что желание оставаться профессионалом. Самообладание окончательно покинет Бориса после того, как обидчики его клиентки – как настоящие, так и мнимые, – начнут умирать необъяснимыми смертями.

К расследованию подключатся следователи (дуэт Алексея Розина и Марьяны Спивак, перекочевавший из «Нелюбви») – уставшие циники со своими проблемами, образующие максимально комфортный и ироничный тандем, в котором взаимные шпильки переплетаются с заботой о ближнем. А в деле тем временем возникнет отравленная Библия, правдоподобная версия про набоковскую «Лолиту» и сочные реплики от патологоанатома с лицом Евгения Гришковца – вроде «таинственно самозадушился изнутри».

Версии действительно будут рассыпаться, а круг подозреваемых – сужаться стахановскими темпами. В физическом смысле: люди падают замертво в самых неподходящих для этого условиях. Самый неожиданный поворот произойдет в экваторной четвертой серии, но при условии, что до финала еще несколько недель, его вполне может перекрыть очередная авторская выходка. «Черное облако» вообще стоит на трех столпах – провокации (есть, например, сцена секса на кладбище), отборном черном юморе и необъяснимых поворотах.

Два последних пункта часто пересекаются – страшные для героев ситуации обыгрываются с напускной наивностью. Смерти здесь почти мемные («Красная шапочка, котики в сапогах и мертвый мужик в переулке? Нет такого сборника сказок»), внутрикадровые ситуации максимально глупые, а реплики – неуместные. Тем удивительнее, что привычного испанского стыда происходящее не вызывает. Напротив, ощутимый дискомфорт и ужас героев действует на зрителя как укол адреналина.

Мастерски обыграны и временные скачки – повествование прерывается флешбэками и постоянными повторами. Каждый раз – с новым взглядом на ситуацию. Оттого и свидетели на поверку оказываются не такими уж и надежными.

Дополнительного объема и выразительности придает место действия: во дворах-колодцах и фасадах помпезных, но обшарпанных зданий проскакивает и достоевщина, и гоголевщина. В конце концов, Петербург и убийства – сочетание из разряда классических.

Из любопытного здесь – не слишком привычная для северной столицы цветовая гамма: к яркому синему и глубокому красному добавляются оттенки зеленого. Цвет стен, одежды и даже радужки (спасибо крупным планам) обволакивает, то смягчая совсем жуткие моменты, то, наоборот, нагнетая ощущение опасности.

Будучи представителем экспериментального жанра, «Черное облако» органично поднимает целые пласты серьезных проблем. Здесь темы материнства и отцовства (на примере сразу нескольких персонажей), нездоровых отношений с мужчинами (классический букет – насилие, в том числе эмоциональное, ревность, холод, собственнические чувства), личных границ и человеческой слабости.

Сломанные люди – во всяком случае, подавляющее их большинство, – совершают ошибки, переходят черту и слишком часто поддаются соблазнам – и совершенно неважно, с осознанием, азартом или искренним сокрушением. Библейские истины, кстати, тоже озвучиваются – от «не сотвори себе кумира» до «не прелюбодействуй» и «не убивай». Еще бы это кого-то волновало.

Перверсии, подкрепленные соревнованием «у кого меньше принципов», постепенно превращаются в загробную фантасмагорию – и остается только гадать, качнется ли маятник в обратную сторону. Версий происходящего множество – сон во сне, наркотический трип, мистика, кара божья, гипноз, телекинез, холодный прагматизм, crime of passion. И самое главное сейчас – чтобы фанатские предположения не оказались интереснее авторского замысла.