«Злая»: Зажигательная музыка и подмена понятий в американской фантазии на тему Страны Оз

Пока в отечественном прокате кассу рвал «Волшебник Изумрудного города», по другую сторону океана шума наделала еще одна фантазия на тему героев Л. Фрэнка Баума. «Злая» – предыстория двух волшебниц Страны Оз: пробивной, но не слишком сообразительной Глинды и Эльфабы, которая с самого рождения подвергалась остракизму из-за зеленого цвета кожи.

Немалую роль в популяризации этого сюжета сыграл бродвейский мюзикл, премьера которого состоялась в 2003 году. И хотя критикам первые представления пришлись не по вкусу, за последующие годы «Злая» стала чем-то вроде национального феномена, собравшего огромную кассу и целую охапку престижных наград.

Именно это объясняет популярность киноверсии (на ее счету сейчас почти $700 млн): люди отправились в залы, чтобы вновь услышать любимые песни и полюбоваться на звезд. Так, Глинду в музыкальной дилогии сыграла Ариана Гранде, Эльфабу – Синтия Эриво, принца Фиеро – Джонатан Бейли из «Бриджертонов», а Волшебника – неподражаемый Джефф Голдблюм. Кроме того, для преданных фанатов оригинального мюзикла приберегли целую россыпь камео.

Но для тех, кто с историей Эльфабы знакомится в первый раз, все оказывается не столь радужно. И дело не в особенностях менталитета или, скажем, личных предубеждениях. А в том, что нового зрителя «Злая» настраивает против себя в первые же минуты. При этом впереди – как минимум два с половиной часа экранного времени. Как максимум – все пять, поскольку на этот год запланирована премьера сиквела.

Вернемся к открывающей сцене, которая, вопреки жанру и рейтингу 12+, задает максимально тревожную атмосферу. Поскольку все до единого жители Волшебной страны, прознав о смерти злой ведьмы, немедленно затевают народные гуляния, в которые входят агрессивные пляски на костях (почти буквально) и сжигание огромного чучела, взявшегося буквально из ниоткуда.

Всю эту вакханалию с растерянной улыбкой и отсутствующим взглядом поддерживает волшебница Глинда. Вишенка на торте – ее нерешительное признание в том, что с почившей ведьмой они когда-то были дружны. В общем, в сказочной стране, где все добры, веселы и улыбаются друг другу, что-то явно не так.

Затем следует флешбэк, а вместе с ним – новый удар по психике: в семейном мюзикле вдруг выясняется, что Эльфаба появилась на свет в результате адюльтера матери с неким заезжим господином, лицо которого в кадре не показывают. Но догадаться можно.

Каждое новое событие в жизни Эльфабы не приносит ей ничего, кроме горя и растущего чувства вины, которое она принимает как должное бремя. Да, Грегори Магвайр, автор ревизионистского романа «Злая», намерено сгущал краски, чтобы подчеркнуть несправедливые обвинения в ее адрес. Любая инаковость для толпы в его произведении – не более чем триггер, но когда портрет главной героини почти полностью строится на схеме «вопреки общественному мнению», а большинство других персонажей не может похвастаться привлекательными чертами характера, это начинает раздражать.

Кроме того, против авторов явно играют веяния времени – напомним, премьера мюзикла состоялась в начале нулевых, где и застряли ментально почти все герои. Например, в ближайшем окружении Глинды есть друг-гей и толстая подружка. Даже удивительно, что прогрессивные сообщества пропустили штампы, которые изжили себя в силу не столько прошедших лет, сколько изменившейся повестки. 

Из этой же оперы – ритуальное завершение кровной вражды (песня «Я буду ненавидеть тебя всю жизнь»), которое выражается в условных, а на деле так и не реализованных уроках мейкапа, ведущих к повышению популярности в коллективе. Эталонная передача женского опыта, ничего не скажешь. 

Впрочем, такой шаг вполне вписывается в поведение Глинды, представленной стереотипной блондинкой (и вдобавок типичной королевой школы), которая очень извращенно понимает слишком многие вещи, включая любовь к ближнему. Судя по тому, что Гранде до последнего не знала первоначального значения слова queer, особенно сильно вживаться в роль ей не пришлось.

При этом Глинда существует в узнаваемой религиозной парадигме, выраженной в насильственном исправления мира. С сопутствующим причинением добра (как правило, чужими руками), железобетонной верой в силу индульгенций (равнозначной отказу от ответственности) и в то, что внешний облик обязательно должен совпадать с внутренним содержанием. 

Это даже не лицемерие, а какая-то глобальная ступень внутренней пустоты: Глинда олицетворяет самовлюбленность, оправдываемую заботой о других. Чувства других при этом ни во что не ставятся, а единственное, что способно выбить саму девушку из колеи, – ощущение вины (то есть собственный дискомфорт). При таких вводных поверить в ее искренность крайне сложно.

Мятущаяся Эльфаба до последнего погружена в свой внутренний конфликт, подпитываемый слишком большими ожиданиями (в своих мечтах она буквально видит себя ровней Волшебнику – скромность здесь изящно подменяет тщеславие). Ее младшая сестра избалована в силу недуга и оттого зациклена только на себе. Мадам Моррибль (Мишель Йео), возглавляющая магический университет, существует в двух ипостасях – напускной мудрости и бессердечной жестокости, между которыми она переключается в мгновение ока.

Мужские персонажи пока что и вовсе картонные: о том, что Фиеро глубоко несчастен, напрямую говорит другой человек (к счастью, здесь всплывает вопрос о попытках подстроиться под чужие ожидания), Итан Слейтер почти безучастно отыгрывает влюбленного страдальца, а Волшебнику, оказавшемуся по факту заложником ситуации, банально не хватает времени, чтобы раскрыться. Хотя искреннее любопытство и страх героя Голдблюм передает филигранно даже в минуты своих редких появлений.

Если говорить о достоинствах, то нареканий практически не вызывает постановка танцевально-музыкальных номеров, ради которых все и затевалось. Они красочные, громкие (а иногда и сладкие до тошноты), но по-своему уникальные – есть и театр теней, и бал в ледяной пещере, и завораживающая стимпанк-машинерия.

Но и в них находятся вещи, способные сбить с толку: повадки героев (Глинда, например, катается по полу в розовых панталонах) или возраст некоторых актеров. Одно дело – Бродвей, где первостепенное значение имеют музыкальный талант исполнителей и умение подать себя. Кинематограф же остается в первую очередь визуальным искусством, и когда в университет приезжает учится герой, без всяких скидок выглядящий на свои 36 лет, это вызывает недоумение. Конкретно в случае Бейли скрадываемое личным обаянием, но все равно настораживающее.

Также в числе плюсов – искры юмора (сарказм некоторым героям дается на удивление хорошо), отсылки к классическому произведению (есть появление Трусливого Львенка и жутковатая трансформация обезьян в летучих), а также все, что связано с технической частью, – костюмы, декорации, графика и первоклассный грим.

Но в сухом остатке «Злая» напоминает затянутую экспозицию, скорее отвращающую от дальнейшего просмотра. Основной акцент сделан на ущемлении прав – под ударом, например, оказываются говорящие животные, не способные постоять за себя. А еще на любопытном парадоксе: в попытках доказать собственную ценность герои сами себя загоняют в жесткие рамки.

В будущем авторы обещают раскрытие мрачных и актуальных тем, в том числе связанных с политикой. Хотя искусство манипуляций и перекладывания вины на других многие освоили и здесь. Как показывает первая часть, нравственный регресс отлично работает и без пропаганды.