Кадр из фильма «Затмение» (1962)
Чаще всего под кинотрилогиями понимаются цельные истории, в которых запутывается бессменная компашка героев. Так, Фродо напяливает новомодный магический аксессуар на собрании «Братства Кольца» и проносит его через «Две крепости», чтобы утопить в лаве по «Возвращении короля». Но существуют и такие триптихи, где, на первый взгляд, не связанные между собой сюжеты и персонажные портреты сплетаются в один тематический и стилистический узел. И написаны эти триптихи великими художниками прошлого и настоящего.
Неофициальное название неофициальной серии нуаров, сотканных мастером саспенса, говорит само за себя – перечисленные психологические триллеры объединяет мотив умерщвления невинных путем механической асфиксии. А первые две ленты и вовсе основаны на реальных американских историях ужасов, завязанных на актах удушения (в основу третьей лег роман Патриции Хайсмит, «матери» «Талантливого мистера Рипли»).
Стилистически нуары объединяет их камерность – на протяжении почти всего хронометража струны натягиваются в стенах семейного поместья («Тень сомнения»), подготовленной к приему друзей квартиры («Веревка») и вагоне на колесах («Незнакомцы в поезде»). Истязатель с джентельменской фактурой Фарли Грейнджера перекочевал из второй картины, где Хичкок впервые воспользовался «Техниколором», в третью, не захватив с собой, однако, фишку с «невидимостью» монтажа. В конечном счете триптих принес постановщику и первые минуты славы, и первые миллионы долларов. А заодно задушил зрительский скепсис по поводу дискомфортного жанрового кино.
Монохромная тройка ключевых – за вычетом «Фотоувеличения» – лент Антониони образует экзистенциальный цикл об изоляции, разобщенности и кризисе несовершенной личности, что не находит себе места в эстетически совершенных архитектурных и природных пейзажах. Цикл, в котором солирует муза итальянца Моника Витти, отходящая на второй план разве что в томной «Ночи». А внешнее благополучие решительно противопоставляется внутреннему одиночеству.
Нередко к этой драматической тройке цепляют и «Красную пустыню» (1964) – первый цветной фильм маэстро, поднимающий схожую проблематику неприспособленности опустошенной души, воплощенной той же Витти, к полноценному существованию в индустриальном муравейнике. Однако более резкие тональность и визуал «Пустыни» едва ли рифмуются с медитативностью первых трудов Антониони и неутешительностью диагнозов героев Марчелло Мастроянни, Жанны Моро и Алена Делона. Да и с отрешенностью самой музы, особенно ярко раскрывшейся в «Приключении».
Как холодная эстетика Антониони прославила блондинку Витти, так и лихой дух спагетти-вестернов Серджио Леоне обратил Клинта Иствуда в звезду с именем в индустрии, хоть его героя и прозвали Человек без имени. Кличут Человека в каждом фильме по-разному: то Джо, то Блондином, а то и вовсе Одноруким. Но кто, собственно, вообще сказал, что это один и тот же персонаж? Хотя на деле «Хороший, плохой, злой» – идейный наследник и сюжетный приквел двух предшествующих картин Леоне.
Статный Иствуд, шагающий по Дикому Западу в культовом пончо, раскуривая сигариллы под эпичный саундтрек Эннио Морриконе, здесь противостоит двум влиятельным бандам (по сюжету вестерна «За пригоршню долларов», что считается вольным ремейком «Телохранителя» Акиры Куросавы) и двум недружественным бандитам, «Плохому» и «Злому». А еще объединяется с другим охотником за головами, героем Ли Ван Клифа, в истории «На несколько долларов больше», тогда как его пистолет стабильно наготове. Троекратно.
Немудрено, что три обособленных кошмара, вышедших из-под пера Полански, связаны сходством сеттингов – постановщика интересуют искажения психики хмурых жильцов многоквартирных домов, окруженных недружелюбными соседями. Вкупе с сопутствующими этим искажениям почти животными фобиями – страхом близости из «Отвращения», первого англоязычного жутика европейца, страхом перемен, связанных, в частности, с родительством («Ребенок Розмари»), и страхом потери идентичности, визуализированном в «Жильце» самим Полански.
Съемные квартиры в его камерных психологических зарисовках будто сливаются с антигероями и по мере развития сюжета трансформируются, дублируя галлюцинации съезжающих с ума обитателей. В тесных комнатушках и длинных коридорах многоэтажек стирается граница между паранойей и реальным положением дел, и у каждого из героев-безумцев, будь то Катрин Денев или Миа Фэрроу, дела эти по-своему безумны и отвратительны.
Формально не подтвержденная трилогия, обрамленная тематикой американской истории преступлений. Преступлений, разумеется, отличающихся от хичкоковских удавлений – по большей части экономически рентабельных и отдающих национальным колоритом. Ведь рос Мартин Великолепный в нью-йоркском районе Маленькая Италия, где разгоряченные иммигранты наводили свои порядки и строили криминальные пирамиды на свой разгоряченный лад.
Там же провел детство и Роберт Де Ниро, звезда всех трех криминальных драм о бандитах разного калибра, возраста и достатка, приправленных сицилийским колоритом а-ля «Крестный отец». Разве что в «Казино» денировский Туз от этого колорита, равно как и от жара плавильного котла Нью-Йорка, сбегает в лабиринты Лас-Вегаса. В ту же нелегальную степь смотрит и «Ирландец» (2019) все с тем же Де Ниро и «славным» Джо Пеши в придачу. Поэтому в копилке Скорсезе имеется по большому счету целая тетралогия о гангстерах, скалящихся на городские джунгли.
Куда более витиеваты связи между хоррорами пионера итальянского джалло Ардженто, что в своем легендарном опусе о сверхъестественном взялся за переработку сборника философских эссе Томаса де Квинси под витиеватым названием Suspiria de Profundis (с лат. – «Воздыхания из глубины»). А именно текста «Левана и Богородицы Скорби», что знакомит любителей мистики с тремя сестричками, мистическим образом властвующими над людьми, – зовут их Мать Вздохов, Мать Тьмы и Мать Слез.
Ничего, кхм, не понятно, но любопытно, что Ардженто на пару со своей гражданской женой Дарьей Николоди, актрисой и соавтором сценария «Суспирии», вполне стройно изложил концепцию де Квинси. Начав с, собственно Матери Вздохов (именно она основала ту проклятую танцевальную академию), продолжив рисовать портреты ведьминского трио в «Преисподней» и, наконец, выпустив на волю Мать Слез в своем позднем ужастике, которому «плакса» и дала название. И при этом по линеечке и вырвиглазной палитре выверял узнаваемый визуальный код, за который джалло и полюбился хоррор-энтузиастам.
Все так же непрозрачно, но «ужасно» гармонично вместе смотрятся фильмы, которые сам же Карпентер равнял под одну гребенку по признаку того, что все они кричат о живучести зла – в различных его ипостасях и агрегатных состояниях – и непрерывности борьбы человека с темными силами. Которые могут принимать вполне земные формы, пусть в оптике хоррор-мэтра и предстают в виде меняющего облик инопланетного чудовища («Нечто»), текучей игрушки самого «Князя тьмы», то бишь Сатаны, или же книги ужасов, жуткие эпитеты которой претворяются в жизнь «В пасти безумия».
Пересечений между героями и локациями у Карпентера не найдешь, зато разнохарактерные протагонисты с органикой Курта Рассела, Дональда Плезенса и Сэма Нила охотливы до смертельной опасности, но относительно успешны в противостоянии всем коварным «нечто» и «некто». И если вдруг кому-то не хватает предзнаменований конца света в новостной ленте, набраться «оптимизма» можно лишь за один ночной марафон трех сказок о вечном зле.
Провокационные труды фон Триера можно группировать по-разному, однако самой идейно цельной серией видится так называемая трилогия «Е». Действие ранних триллер-экспериментов датчанина, созданных еще до «Догмы 95», происходит в Старом Свете и отражает рефлексию провокатора на тему будущего континента, не оправившегося от катастроф XX века. Экспериментов, подобно последствиям тех катастроф, кошмарных и неутешительных.
Через обескураживающую фрагментарность, метанарративность (в первых двух лентах истории излагаются внутри других историй, а в «Эпидемии» постановщик и вовсе играет самого себя, пишущего сценарий загадочного фильма) и игры со светом и цветом (едкая сепия в «Элементе преступления» vs монохром, сменяющий цветные эпизоды «Европы») Триер выносит европейскому обществу приговоры, что впоследствии распространятся в его творчестве на все группы и национальности. Что есть потеря нравственности и стабильности, а также посттравматический синдром без конца и края.
Среди киносказок, на которых в нашей (и не только!) стране выросло несколько поколений, музыкальный фильм «Мама» про ослушавшихся козлят, что…
В Ханты-Мансийске завершился XXIV Международный фестиваль кинематографических дебютов «Дух огня». Церемония закрытия смотра прошла 16 марта в концертно-театральном центре «Югра-Классик».…
Безымянный штаб-сержант армии США вместе с отрядом попадает в засаду в Афганистане. В результате атаки противника военный лишается всех товарищей,…
На первый взгляд картина Джонни Кэмпбелла выглядит запоздавшей лет эдак на пять, поскольку пандемические драмы на больших экранах уже отгремели.…
Красочное фэнтези «Сказка о царе Салтане» продолжает привлекать зрителей по всей стране – на пятой неделе проката фильм заработал свыше…
Минувшей ночью состоялась 98-я церемония вручения премии «Оскар», ведущим которой, как и в прошлом году, стал комик Конан О’Брайен. Во…