«ТОТ самый №13»: Британский политик, его любовница, труп и все-все-все

Владимир Машков вернул на сцену свой легендарный спектакль, в котором сверхтемпераментное существование артистов и чисто английский антураж не вступают в противоречие с традициями русского психологического театра. Первую версию «№13» по пьесе Рэя Куни молодой режиссер, только что вернувшийся из Штатов, представил на сцене МХТ в далеком 2001 году. И тем самым сотворил чудо там, где его никто не ждал: бесхитростный сюжет о неудавшемся адюльтере, поставленный и разыгранный с бесстрастной точностью и хулиганской непосредственностью, обернулся многолетней столичной сенсацией.

Вторая итерация, получившая название «№13D» и практически полностью обновившая актерский состав (Авангарда Леонтьева сменил Игорь Верник, а Евгения Миронова – Сергей Угрюмов, в первом спектакле игравший роль помельче), тоже продержалась на подмостках больше десятилетия. Скорее всего, прекрасная наследственность сработает и в третий раз, тем более, что режиссер остается предельно верен себе. Озорной каламбур в названии подчеркивает эту вероятность, отсылая и к давно ставшему культовым оригиналу, и к Театру Олега Табакова, фактически по наследству принявшему спектакль. Хотя в период ремонта здания на Сухаревской его играют на Основной сцене «Современника» – по премьерному случаю украшенной тартановым занавесом с фирменной эмблемой ТОТ.

«ТОТ самый №13» одновременно являет собой исключение из гераклитовской фразы про реку, в которую нельзя войти больше одного раза, и извечного правила «работает – не трогай». Да, в нем появились точечные изменения, связанные в первую очередь с технологическими веяниями эпохи – от селфи и банковских терминалов уже никуда не деться. Но в остальном постановка сохраняет удивительный и во многом безобидный консерватизм, особенно очевидный на фоне царящего вокруг бурлеска. В том числе в выборе музыкального сопровождения и определенным жестовым «купюрам», идущим вразрез с ироничным режиссерским предупреждением о «традиционных западных ценностях». Мнимую непристойность, к слову, подчеркивают исключительно дамские наряды, как никогда изысканные.

Актуального высказывания на политические темы, впрочем, не предполагается: злободневные колкости можно пересчитать по пальцам одной руки, что положительно влияет на жанровую чистоту. Универсальный сюжет эти частности тоже не портят: на месте остались и острохарактерность сбивающихся с ног героев, и жесткая режиссура, не оставляющая артистам ни единого шанса уйти в творческий разгул, и выверенная до секунды динамика, позволяющая техническому персоналу получить абсолютно заслуженную долю аплодисментов на поклонах. Хотя большая часть оваций, конечно, адресована артистам, разыгрывающим легкомысленный фарс с энергией, достойной шекспировских сюжетов.

Они и в самом деле оказываются внутри маленькой трагедии, готовой разрастись до масштабов целого королевства, – на кон поставлена репутация помощника премьер-министра Ричарда Уилли (Сергей Угрюмов). Во время дебатов в парламенте он решает уединиться с прелестницей из оппозиции (Диана Булавина), однако вместо прелюдии незадачливые любовники вынуждены разбираться из ниоткуда взявшимся в гостиничном номере трупом (в этой необычайной роли Леонида Тимцуника, по-прежнему ответственного за хореографию, сменил Александр Лимин, отметившийся пластической партией Зеркального человека в «Атоме солнца»).

С каждой минутой ситуация накаляется, а респектабельный отель все больше напоминает форменный бедлам. В суматоху против своей воли втягиваются секретарь политика Джордж Пигден (Владислав Миллер), обманутый муж (Александр Фисенко), смекалистый официант, который не упустит ни своего, ни чужого (Алексей Князев) и даже монашка (Милана Бру). А еще регулярно разрывается стационарный телефон – Пигдена разыскивает тревожная матушка, а Уилли – разгневанное начальство.

Оригинальное название пьесы Out Of Order задает атмосферу тотального хаоса, включающего регулярные неполадки: искрит и сбоит техника (кажется, исключительно от нервного напряжения окружающих), а оконная фрамуга и вовсе начинает жить своей жизнью, как вскоре выясняется, весьма кровожадной. Но в могучем русском языке от слова «неисправность» легко прокинуть мостик до паронима «неисправимость», и именно это качество характеризует ключевую фигуру, заварившую всю эту кашу.

Уилли даже в таком шатком положении лучше всего делает то, что привык, – манипулирует общественным мнением, пускай и в довольно ограниченных масштабах. И, если подумать, справляется с обстоятельствами только потому, что связанным круговой порукой согражданам не остается ничего, кроме как кивать и поддакивать. Но в моменте ему приходится несладко: бесконечные попытки выйти сухим из воды работают только в метафорическом смысле, поскольку с него в самом деле сходят семь потов. В такой круговерти Ричарду даже злиться некогда – все силы уходят на то, чтобы держать лицо, генерировать новую ложь и даже бросаться в атаку.

У такого руководителя есть чему поучиться, и несчастный Пигден, чье первое желание – впасть в отчаяние где-нибудь в уголке и переждать ураган, постепенно обретает самостоятельность. По уровню энергозатратности премьере удалось затмить даже «Ревизора»: Джордж мечется по сцене в два раза быстрее начальника, и в его нескладном очаровании нет ничего ни от Хлестакова, ни от Плужникова, которого молодой артист сыграл на сцене в конце прошлого сезона. Хотя, как говорит Владимир Львович, героизма его подопечным не занимать, и это правда: когда Уилли вдруг решает глотнуть воды из цветочной вазы, зритель испытывает к нему только щемящее сочувствие.

Над линией кружевного чулка Джейн – Булавина на протяжении всего времени умудряется излучать стать, манкость и чувство собственного достоинства – красуется синяк, и тайна его происхождения раскрывается, стоит лишь один раз увидеть, с какой силой она входит в стену вместо двери. Остальным тоже достается, даже если забыть, что оконная рама опускается что твоя гильотина (хотя забыть об этом едва ли получится): герои судорожно вцепляются друг в друга, то и дело устраивают потасовки, перетаскивают с места на место живой труп, срывают голоса и отбивают морзянку жестами и мимикой. А когда исчезают за окном, в котором маячит ночной Биг-Бен, складывается ощущение, что они действительно носятся по карнизу, на всех парах огибая здание.

Но что самое удивительное – на зал происходящее производит не меньший кардиоэффект: ежесекундному смеху мешают умолкнуть безупречный темп и бешеный ритм. Чуть выдохнуть можно только во втором акте, где прибавляются новые лица и спасительная для артистов монотонность. Возмущенное пигденовское «Опять?!» выдает всеобщую усталость и одновременно обозначает перелом в герое, неожиданно для себя переквалифицировавшегося в любовника. И в этом преображении косвенно можно отыскать наиболее рациональную причину для похода в театр, даже если вы видели предыдущие версии.

Она предельно проста – новый состав предполагает не только альтернативную энергетику отдельных участников, но и химию, которой на сцене еще не было. И на нее влияет множество факторов – от возраста и комплекции до фактуры и навыков. Скажем, в Миллере нет мягкой мироновской застенчивости, даже беззащитности, зато ярко проявляются угловатая трогательность и клоунские замашки, усиливающие комическое впечатление (кстати, в машковском же «Смертельном номере» он играет Рыжего клоуна – роль, которую в свое время репетировал именно Миронов).

А Угрюмову, принимавшему участие во всех трех «Номерах», безумно идет представительная властность, которой он козыряет по поводу и без. Сравнивать и разбирать остальных можно долго, но взаимодействие всех со всеми, постоянно вскрывающее новые грани инфантилизма, эгоизма, страсти, нежности и бог знает чего еще, – отдельный аттракцион, заслуживающий самого пристального внимания.