«Тони»: Каникулы негодяя на устричном побережье

Летом 1975-го пройдохе Тони (Доминик Сесса) крупно не повезло – ему отказали в выплате долгожданной стипендии. Беда не пришла одна – еще и девушка мечты уехала куда-то на побережье к северу от Нью-Йорка. Что ж, придется ехать за ней. И на месте оказаться на побегушках у строгого шефа (Антонио Бандерас), заправляющего забегаловкой с морепродуктами. Годы спустя Тони станет великим и ужасным Энтони Бурденом. А пока он просто Тони – великий лжец и ужасный посудомойщик.

Многие из тех, кто действительно любят поесть, наверняка знакомы с кулинарными изысками мистера Бурдена. Введем же в курс дела тех, кто все еще не знаком: до его внезапной кончины в 2018 году седовласый Энтони представлял собой более отвязный и менее предсказуемый ответ шумному Гордону Рамзи – ну или, если пожелаете, Константину Ивлеву. Колесил по свету в роли телеведущего, служил шеф-поваром в лучших ресторанах мира и управлял собственной brasserie на Манхэттене. И всячески вдохновлял народ пробовать новое и заниматься разного рода жаркой, варкой и тушением, а не войной.

У себя на родине Бурден был и остается мегапопулярным и почитается за родного в семьях, которые и поныне лакомятся его шоу. Потому его наследие и вдохновило неординарного кинобиографа Мэтта Джонсона («Кто убил BlackBerry») и далее подсвечивать жизни великих комедийными прожекторами. Пусть этот во всех смыслах свежий байопик и решен во вполне тривиальном жанре романа воспитания, то бишь Bildungsroman (о нем сладко и с апломбом заглавный негодяй самолично заливает на старте ленты). С непременным горьковатым послевкусием.

А позаимствована история то ли личностного созревания, то ли чудесного превращения недописаки в неподдельно талантливого повара из автобиографии самого Энтони, бестселлера «О еде: строго конфиденциально». Позаимствована, разумеется, с традиционными для жанра романтической отсебятиной – едва ли, впрочем, способной испортить дегустацию – и опять же некритичной глянцевой ретушью. Несмотря на то, что, со слов маэстро Бурдена, работа в ресторане – весьма напряженное, неприятное и опасное предприятие для неудачников, которым в кадре у Джонсона непременно везет.

Недаром местная версия звездного шефа, выросшего из такого наглого, но такого обаятельного юнца, то и дело обаятельно и все еще сладко травит байки о божьем провидении. Ввиду той же самой непостижимой силы он и вырастает, собственно, в личность, осознающую свое место в мире, что зовется кухней. И бог с ней, этой «воспитательной» условностью, ведь матереет Тони под звон забористых острот, обманчиво легко и в хорошем смысле озабоченно – что неубиваемая молодая кровь, что убитые кухонные плиты здесь раскалены до предела. Да так, что морские афродизиаки не потребуются.

При всем уважении к почившему смело заключим: если бурденовский фартук примерил бы кто-то другой, а не «повсюду иностранец» Сесса, фантазия по мотивам молодости легенды бы явно так не возбуждала аппетит. Долговязый выпускник «Оставленных» снова не пытается снискать безоговорочных симпатий публики по отношению к своему антигерою – повару, писателю и, в конце концов, гаду-романтику. Только, уже в отличие от дебюта, делает это харизмой повыше, голосом пониже и с бакенбардами погуще. Вдобавок разодетый в так идущие ему ретро-одежки – джинсы клеш и маечки The Stooges.

В дьявольском магнетизме здешнего Тони, обманувшего всех и вся, кроме, как ни парадоксально, самого себя, теряется даже сеньор Бандерас, отыгрывающий, увы, очередную вариацию на тему тихого гуру без глубины, но с одной-единственной функцией. Пока его безымянный шеф учит косматого дилетанта открывать устрицы, отстреливать акул и, конечно же, не опаздывать и не богохульствовать, за пеленой отцовских уроков не проступает рельеф настоящего профессионала, способного за одно лето воспитать из шалопая себе подобного. Ввиду неблагодарности кухонного амплуа испанца затмевает и сверхновая Лео Вудалла, вытворяющего черти что – амурного и криминального толка – на втором плане.

А уж когда краш Вудалл кооперируется с крашем Сессой, байопик на краткие, но все еще сладкие мгновения склоняется в сторону фривольных подростковых комедий о летних каникулах. С сопутствующими романтическими передрягами с не самыми, стоит признать, тривиальными развязками и животворящим духом бурденовского озорства, помноженным на свежесть курортного воздуха. А вечеринки на побережье Кейп-Код, штат Массачусетс, на вид изысканнее и будто спокойнее калифорнийских, которые с пирогами и суперперцами. Что есть другая вишенка на торте имени Тони.

Да и хулиганский юмор, что лихо клубится в жару и аду, оказывается не всегда так же груб, как Бурден малюет коммуникацию – точнее, ее отсутствие – в грязной ресторанной вертикали. Так как герой Джонсона помышляет – где-то за кадром, в доустричном прошлом – писательством, он редко, но метко скрещивает Сэлинджера с Оруэллом и шутит про Достоевского. «Пироги» подобными отсылками, конечно, не баловали, равно как и подавляющая и менее темпераментная часть байопиков о поварах, спортсменах, музыкантах и так далее. Баловал разве что некогда застольный сериал «Кухня», чей перевоспитывающийся Огузок, к слову, – ну вылитый Тони, разве что без бакенбардов и майки The Stooges.

И неспроста, однако, на ум приходит сага о дурашливом, но таком же обаятельном персонале Claude Monet: с заморским байопиком ее роднят как аппетитность комедии, так и весомая трафаретность драмы – о взрослении, любви и, наконец, нелегком искусстве открывания моллюсков. Но «Тони» на то и деликатес, что совместным шармом старой телезвезды и новой жгучей кинозвезды тянет себя – и местами-таки вытягивает – с низин провинциального фудкорта к небесам высокой кухни. Пусть и не срывает с тех небес звезды «Мишлен», пока довольствуясь призом за лучшие устрицы на всем побережье.