«Горничная»: Битва блондинок в кукольном доме

Милли (Сидни Суини) – молодая девушка, отчаянно нуждающаяся в работе. Предложение устроиться домработницей в доме обеспеченной семьи выглядит не столько удачей, сколько временным укрытием. Она приходит на собеседование в особняк семьи Винчестеров: Нины (Аманда Сайфред), Эндрю (Брэндон Скленар) и их холодной дочери Сесилии (Индиана Эль). Хозяйка держится доброжелательно, но регулярно срывается в маниакальные (или просто необъяснимо неадекватные) состояния. Милли эта работа нужна слишком сильно – с ее прошлым запасных выходов не предусмотрено. Ситуация становится все более нестабильной, а семья явно скрывает секреты. Что здесь может пойти не так?

После «Хулиганов и ботанов» – одного из культовых сериалов в истории американского телевидения – карьера Пола Фига пошла по одному из самых странных голливудских маршрутов. С одной стороны, за ним числятся несколько по-настоящему удачных студийных комедий с женским составом («Девичник в Вегасе», «Копы в юбках»), путь которых оборвался громким и болезненным ремейком «Охотников за привидениями». А по другую сторону – длинная череда картин, выглядящих как хаотичное нагромождение жанров и идей. От исторической драмы «Меня зовут Дэвид» с Джеймсом Кэвизелом до ромкома «Рождество на двоих».

Небольшой ренессанс случился с пикантным драмеди «Простая просьба», дожившим до сиквела «Еще одна простая просьба», сразу отправленным на стриминги. В целом создается ощущение, что ум, острота и индивидуальность, когда-то вложенные в ранние работы, постепенно вымываются. У Фига сегодня остается разве что тяга к яркому гротеску и слегка феминизированному корпоративному лоскуту.

В новом триллере «Горничная», поставленном по одноименному роману Фриды МакФадден, он в основном играет на поле «Простой просьбы». Дерзкий, пружинистый жанровый стиль, который легко подкупает скоростью и нахальством, но все же просится на более личную, авторскую интонацию. В нынешнем виде фильм ощущается как «Исчезнувшая», слегка «перекрестно опыленная» Пак Чхан-уком – с отголосками и «Олдбоя», и «Служанки». 

Режиссер не тратит времени на раскачку и сразу запускает «битву блондинок». Сидни Суини и Аманда Сайфред здесь не просто соперницы по сюжету – они как будто соревнуются и в самом способе рассказывать историю, перетягивая на себя закадровое повествование. Суини играет отчаявшуюся девушку, живущую в машине и хитростью получающую место домработницы у Винчестеров. Нина сначала кажется собранной, заботливой хозяйкой, которая и без посторонней помощи прекрасно справляется. Однако уже в первый день Милли понимает: терпение новой начальницы держится на тонкой нитке. Хозяйка выдвигает абсурдные требования, срывается на гневные тирады, и Милли, не выдерживая давления, ищет опору у ее эффектного мужа Эндрю. Проблема в том, что у Милли условно-досрочное освобождение – и потерять эту работу для нее значит остаться без шанса удержаться на плаву.

Особняк Винчестеров периодически напоминает о себе, отвлекая от сюжета. В какой-то момент это даже завораживает. Дом представляется сценой для готической оперы, где вот-вот должны выйти призраки – если не буквальные, то хотя бы из прошлого. Фиг явно подмигивает Хичкоку: силуэты, ракурсы, тревожные проходы по коридорам, отзвуки «Ребекки» и «Головокружения» угадываются без труда. Но в этом же таится и ловушка: картина настолько влюблена в свою роскошную «кукольную комнату», что порой забывает заняться куклами. Гигантская лестница у оператора Джона Шварцмана временами кажется выразительнее, чем весь второй план. Милли двигается по дому, как мышь в лабиринте, где камеры наблюдения видят каждый шаг: хозяева знают о ней слишком много, а она о них – почти ничего. 

В середине истории режиссер будто устает от прелюдии и наконец щелкает выключателем. Выясняется, что «нормальные» здесь – категория условная, и почти у каждого персонажа есть свой тихий сдвиг. Подруги Винчестеров – с безупречными укладками и нелепо глянцевыми именами – перемалывают нервные срывы Нины так же буднично, как обсуждают свежий маникюр. Садовник Энцо возникает из ниоткуда, выпускает облачко итальянского шарма – и так же бесследно растворяется. Эндрю внезапно примеряет маску идеального кавалера: ресторан, затем отель – причем все это практически под носом у жены. И тут неизбежно всплывают вопросы, которые фильм старательно обходит. Например, а чем занимается дочь в этой семейке и кто за ней следит? 

Когда история наконец пытается стать настоящей драмой, она делает это с такой помпой и нажимом, что удержаться от улыбки трудно. Нина строчит жалобные письма, Милли рыдает над фарфоровой тарелкой, Энцо выглядывает из кустов с грацией оперного шпиона. И именно здесь режиссер вдруг вспоминает свою комедийную жилку: сцены, где герои режутся осколками и одновременно шепчут комплименты, выглядят как скетч из Saturday Night Live. «Горничная» пытается нащупать разговор о классе и гендере, но делает это в фирменной фиговской манере – с колкой усмешкой и чуть глянцевой злостью. Богатые дамы в ярких костюмах обсуждают психотропные препараты как новый бьюти-тренд, а через минуту уже клеймят Нину за «нестабильность». 

Неожиданно фильм будто дает пощечину тем, кто ждет прямолинейного морализаторства. Тайна Нины оказывается по-настоящему мрачной: муж держал ее в изоляции, пичкал таблетками, доводил до самоуничтожения. Но вместо слезливой исповеди история резко превращается в план побега. На секунду кажется, будто перед нами эдакая метафора о женской солидарности. Две женщины выстраивают друг другу лестницу, чтобы выбраться из клетки. И тут же режиссер возвращает зрителя в гротеск: огуречные маски, штампы про «безумную домохозяйку», идеальная сервировка и окровавленный фарфор.

Если бы Пол Фиг смелее нырнул в природу этого материала, «Горничная» могла бы стать по-настоящему разнузданным и увлекательным жанровым зрелищем. Подать сексуальные сцены как источник опасности, резче обозначить «скрытую» конкуренцию между Милли и Ниной, усилить визуальный акцент на телесности – и получился бы сочный эротический триллер. Сместить фокус на лицемерие высшего класса и отчаяние низшего – вышла бы язвительная социальная сатира. Вместо этого режиссер выбирает самый прямолинейный путь, экранизируя максимально безопасную версию бульварного романа. Кажется, ему попросту нечего добавить к исходнику и нечего о нем сказать. Поклонников книги такой подход, возможно, устроит, но остальным зрителям будет трудно понять, из-за чего весь шум.