Как появились «Кошки»: Эксперимент, покоривший мир

История «Кошек» началась вовсе не как работа над новым вестэндским или бродвейским хитом. В конце 1970-х Эндрю Ллойд Уэббер просто решил поэкспериментировать, положив на музыку стихи Томаса Стернза Элиота из сборника «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом». Эти забавные стихотворения писатель сочинил для своих крестников, а сам композитор с детства был их большим поклонником. Изначально Уэббер воспринимал работу скорее как творческое упражнение: ему было интересно проверить, сможет ли он написать музыку на уже готовые тексты. Первые композиции прозвучали в узком кругу друзей, а затем были исполнены на фестивале в Сидмонтоне летом 1980 года в виде небольшого песенного цикла под названием Practical Cats.

Именно тогда в судьбу проекта вмешалась вдова писателя Валери Элиот. После концерта она передала композитору несколько неопубликованных стихотворений мужа, среди которых оказалось и «Гризабелла – гламурная кошка». Когда-то сам Элиот отказался включать его в сборник, посчитав слишком грустным для детской книги. Однако именно этот текст полностью изменил концепцию будущего спектакля. Если до этого музыкальный цикл представлял собой набор самостоятельных номеров, то появление трагической Гризабеллы подсказало авторам эмоциональный вектор истории. Позже Уэббер признавался, что именно в тот момент понял: перед ним материал не для концерта, а для полноценного мюзикла.

Продюсер Камерон Макинтош быстро разглядел потенциал проекта, однако понимал, что одних песен недостаточно. Чтобы превратить цикл стихотворений в полноценный спектакль, он пригласил художественного руководителя Королевской шекспировской труппы Тревора Нанна. На первый взгляд выбор казался неожиданным: режиссер с репутацией мастера классического театра никогда не ассоциировался с коммерческими музыкальными постановками. Сам Нанн поначалу видел будущих «Кошек» камерной постановкой для нескольких актеров. Но постепенно он сумел объединить разрозненные стихи Элиота в единую историю, придумав ежегодный бал при полной луне, во время которого участники выбирают того, кто отправится в кошачью версию рая. Таким образом Нанн также обыграл идею о девяти жизнях хвостатых. У персонажей появилась общая цель, а у спектакля – драматургический стержень.

Именно Нанн вместе с поэтом и телеведущим Ричардом Стилгоу написал вступительный номер Jellicle Songs for Jellicle Cats, а затем столкнулся с еще одной проблемой. Будущему спектаклю отчаянно не хватало сильной кульминации. Решением стала песня Memory, которая впоследствии превратилась в главный хит всего мюзикла. Любопытно, что ее текст появился буквально в последние дни перед премьерой. Нанн использовал строки из поэм Элиота, а Ллойд Уэббер написал музыку, которая впоследствии стала, возможно, самой узнаваемой мелодией в истории музыкального театра.

Не менее сложным оказался и кастинг. Режиссер согласился поставить спектакль только при условии, что роль Гризабеллы исполнит Джуди Денч. Ллойд Уэббер поддержал эту идею, однако за неделю до первых показов актриса разорвала ахиллово сухожилие и была вынуждена отказаться от участия. В экстренном порядке ее заменила Элейн Пейдж, которой и суждено было впервые исполнить Memory перед публикой. Еще одним удачным приобретением стал бывший премьер Королевского балета Уэйн Слип, приглашенный на роль мистера Мистофелиса. Остальных артистов искали по всей Великобритании, причем обязательным условием было умение одновременно петь, танцевать и играть.

Пока творческая группа пыталась собрать спектакль воедино, продюсеры сталкивались с куда более прозаичной проблемой – отсутствием денег. Инвесторы один за другим отказывались вкладываться в постановку о поющих кошках, не веря, что подобный сюжет способен заинтересовать массового зрителя. Чтобы запустить репетиции, Эндрю Ллойд Уэббер даже заложил собственный дом, а оставшуюся сумму Камерон Макинтош собирал буквально по частям, продавая небольшие доли будущего проекта более чем двум сотням частных инвесторов через газетные объявления. Позже эти вложения превратились в одну из самых прибыльных инвестиций в истории британского театра.

Не меньшую роль в успехе постановки сыграла хореография Джиллиан Линн. На момент начала работы над спектаклем в индустрии бытовало устойчивое мнение, что британские танцовщики заметно уступают бродвейским коллегам. Поэтому решение доверить столь масштабный проект британскому хореографу многие считали рискованным. Сама Линн позже признавалась, что это была одна из самых сложных работ в ее карьере: музыка в «Кошках» звучит практически постоянно, а большинство артистов остается на сцене почти весь спектакль. Вместе с помощниками она разработала уникальную пластику, объединив балет, джаз, модерн, чечетку и акробатику, а затем учила актеров двигаться как настоящие кошки. Благодаря этой работе персонажи воспринимались не людьми в костюмах животных, а существами со своими повадками и характером. Самой сложной частью постановки стал тринадцатиминутный танцевальный номер Jellicle Ball. Чтобы убедить Ллойда Уэббера оставить его в спектакле, Линн вместе с танцовщиками исполнила всю сцену прямо перед композитором.

В отличие от большинства мюзиклов, спектакль практически полностью состоит из песен и не содержит разговорных сцен. При этом Ллойд Уэббер сознательно писал каждую композицию в собственном жанре, подчеркивая характер конкретного героя. Бунтарь Рам-Там-Таггер появляется под рок, Гризабелла получает драматическую оперную арию, а Гус (старик Аспарагус) – номер в духе классического английского мюзик-холла. Несмотря на жанровое разнообразие, все композиции объединяются повторяющимися музыкальными темами и мотивами. Например, мелодия Memory несколько раз звучит задолго до финала, постепенно подготавливая кульминацию истории.

Не меньше внимания авторы уделили оформлению спектакля. Художник Джон Нейпир отказался от традиционных театральных декораций и превратил сцену в огромную свалку с гигантскими бутылками, покрышками, консервными банками и другим мусором, чтобы актеры выглядели кошками обычного размера. Более того, пространство выходило далеко за пределы сцены: часть декораций размещалась прямо в зрительном зале, а артисты свободно перемещались между рядами, создавая эффект полного погружения. Для оригинальной бродвейской постановки использовали свыше 2500 увеличенных предметов реквизита.

Основой каждого образа служило трико, которое вручную расписывали специально под конкретного исполнителя, чтобы рисунок идеально совпадал с его пластикой и телосложением. Дополняли образ парики, стилизованные под кошачьи уши, меховые накладки и специальные «лапы» на руках и ногах. Из-за постоянных танцев костюмы довольно быстро (по театральным меркам) приходили в негодность, поэтому их регулярно приходилось восстанавливать или создавать заново.

Знаменитый логотип «Кошек» появился благодаря рекламному агентству Dewynters. Оно предложило минималистичный плакат с парой светящихся глаз на черном фоне. Единственное, что не устраивало создателей, – название Practical Cats, которое выглядело слишком длинным. Тогда его сократили до лаконичного Cats. Именно под этим названием 11 мая 1981 года состоялась премьера мюзикла, изменившего историю музыкального театра. «Кошки» завоевали множество наград, включая премии Лоуренса Оливье и «Тони» в категории «Лучший мюзикл». Постановка шла в Лондоне 21 год (почти 9000 представлений), а на Бродвее она продержалась 18 лет (более 7400 показов). В течение нескольких лет Cats оставался самым долгоиграющим мюзиклом в истории обеих театральных столиц. Позже спектакль дважды возвращался в Вест-Энде и дважды возрождался на Бродвее, был переведен на десятки языков и поставлен по всему миру.

Особенно впечатляющими оказались зарубежные прокаты: в Гамбурге мюзикл шел 15 лет, а японская постановка, стартовавшая в 1983 году в специально построенном театре, преодолела отметку в 10 тысяч представлений. Нидерландская компания Stage Entertainment отвечала за несколько европейских постановок, включая российскую версию мюзикла, которую показывали в 2005-2006 годах в Московском дворце молодежи. Специально для постановки авторы полностью реконструировали интерьеры зрительного зала и фойе здания.

А для того, чтобы артисты научились правильно накладывать грим (актерский состав обычно занимается этим самостоятельно), в столицу специально приезжала автор оригинального «кошачьего окраса» Карен Досон. В ходе обучения, которое длилось несколько недель, мастер рисовала грим персонажей на одной половинке лица актера, адаптируя разработанную схему к чертам его/ее лица. Далее артист должен был не просто повторить работу Досон на второй половинке, но и обучиться правильно наносить общий тон, выводить основные линии, передавать цвет, а при необходимости прорисовывать фактуру шерсти. Кстати, на московской премьере мюзикла побывал сам Ллойд Веббер, который признался, что русская версия – одна из наиболее талантливых во всем мире.

Популярность «Кошек» закономерно привела и к экранизациям. В 1998 году вышла телевизионная версия спектакля, снятая на студии с участием актеров из разных международных постановок. Ради телевизионного формата некоторые сцены были переработаны и сокращены, однако экранизация сумела сохранить атмосферу оригинального мюзикла и для многих зрителей стала первым знакомством с «Кошками». Совсем иначе сложилась судьба фильма Тома Хупера, вышедшего в 2019 году. Вместо театральной условности режиссер сделал ставку на цифровые технологии, превратив актеров в человекоподобных кошек с помощью компьютерной графики, что выглядело, мягко говоря, отталкивающе. Более того, после премьерных показов студии даже пришлось срочно выпускать обновленную версию фильма с исправленными визуальными эффектами. Однако это не спасло картину от кассового провала и разгромной критики.

Но все это уже не способно изменить главное. «Кошки» навсегда вошли в историю как мюзикл, доказавший, что театральная постановка может стать мировым культурным феноменом. И даже спустя десятилетия интерес к ней не угасает.