Самые жуткие семейки в кино

В хоррорах давно подмечена одна неприятная закономерность: чем гостеприимнее хозяева, тем меньше шансов выбраться из их дома живым. У одних в гостиной стоит гильотина, у других в ходу навыки, оставшиеся после закрытия скотобойни. Где-то родство держится на голоде, изоляции и многолетней ненависти к чужакам, где-то – на безупречных манерах и медицинской лицензии. А где-то образцовый отец семейства и вовсе уверен, что цепь, подвал и унижение – вполне допустимые инструменты воспитания. Вспоминаем самых жутких родственников на экране – тех, рядом с кем домашний очаг выглядит страшнее любого кладбища.

«Техасская резня бензопилой» (1974)

У Тоуба Хупера семейный очаг выглядит так, словно американскую мечту кто-то вывернул наизнанку после затяжного похмелья, а потом оставил загнивать под техасским солнцем. Несколько молодых людей едут сквозь жару, пыль и пустынную провинциальную тоску, заглядывают в старый дом – и, сами того не понимая, пересекают границу чужой территории. На отшибе, среди костей и металлолома, обитает семья людоедов – клан, в котором у каждого есть своя функция, своя роль, свое место в пищевой цепочке. Кто-то заманивает, кто-то разделывает, кто-то восседает за столом с видом патриарха и ветерана семейного ремесла. Когда на экране с оглушительным ревом возникает Кожаное Лицо, с бензопилой наперевес и в маске из человеческой кожи, картина превращается в беспощадную охоту на гостей.

Одна из самых хитрых уловок слэшера заключалась в том, что его долго продавали публике как историю, основанную на реальных событиях. Формально это, конечно, художественная мистификация, но сработала она безотказно. Хупер поймал зрителя на ощущении липкой правдоподобности, будто такой кошмар действительно мог существовать где-то за краем карты, среди закрытых скотобоен и опустевших ферм. Каннибальский клан, в котором разговоры на кухне естественным образом переходят в пытку, а семейный ужин оборачивается актом коллективного садизма. Здесь никто не ест вилками, зато у каждого найдется орудие труда, и это тоже многое говорит о ценностях дома.

«У холмов есть глаза» (1977)

Через три года после техасского кошмара Уэс Крэйвен отправил зрителя еще дальше – в пустыню, где цивилизация заканчивается вместе с асфальтом. Семья Картеров едет в путешествие, сбивается с пути и застревает посреди выжженного пейзажа. Однако настоящий ужас поджидает не в природе как таковой, а в холмах, где укрылся другой клан – семья Хиллов. Здесь всем заправляют голод, грубая сила и застарелая ненависть к любому чужаку. Юпитер (Джеймс Витуорт), Марс (Лэнс Гордон), Плутон (Майкл Берриман) – целая династия, выросшая на обочине страны и человечности. Хиллы интересны тем, что режиссер не делает из них карикатурных чудищ.

Напротив, это семья, искалеченная средой, изоляцией и собственной историей, в которой, как ни парадоксально, тоже есть иерархия и даже собственное представление о заботе. На этом фоне фильм начинает работать как своеобразное сравнение двух общин. По одну сторону – американская семья с трейлером, младенцем и годовщиной свадьбы, а по другую – клан пустынных каннибалов. И все же по мере развития сюжета эта граница перестает быть очевидной. Крэйвен слишком умен, чтобы предлагать зрителю простую мораль о «нормальных» и «монстрах». Чем дальше заходит история, тем отчетливее становится, что Картеры стремительно усваивают логику новой среды. 

«Семейка Аддамс» (1991)

Типичная американская семья к выходным готовит барбекю, достает из шкафа клетчатые рубашки и едет в торговый центр. Аддамсы к выходным точат ножи, проверяют состояние подземного склепа и принимают гостей – преимущественно тех, кого никто не ждет обратно. Хитрый адвокат и его шустрая напарница подсовывают семейству поддельного дядюшку Фестера, рассчитывая добраться до содержимого фамильного сейфа. Готическая семья принимает самозванца с распростертыми объятиями – и это, пожалуй, самое подозрительное, что они вообще делают за весь фильм.

Здесь важно остановиться на принципиальном вопросе: а что, собственно, в Аддамсах такого страшного? Гомес (Рауль Хулиа) обожает жену так, как большинство мужей не умеют даже в медовый месяц. Мортиша (Анджелика Хьюстон) ведет хозяйство, воспитывает детей и занимается садом, который состоит из ядовитых растений. Уэнздей (Кристина Риччи) – примерная дочь, которая всего лишь испытывает на брате средневековые орудия пытки. Пагсли (Джимми Уоркмэн) играет с химикатами. Дядюшка Фестер (настоящий или поддельный) – освещает комнаты собственным телом. По меркам этой семьи, все в полном порядке.

Чарльз Адамс начал рисовать этих чудаков для The New Yorker еще в 1938 году – сначала без имен и подробной мифологии. Понадобились десятилетия и телесериал на ABC, чтобы они окончательно оформились в культурный феномен. В 1991-м Барри Зонненфельд показал публике наиболее каноничную версию семейки. На фоне приглаженного американского быта Аддамсы, при всей своей любви к склепам и паукам, выглядят чуть ли не единственной по-настоящему здоровой семьей – и именно это делает их одновременно такими смешными, обаятельными и в то же время безумными.

«Дом восковых фигур» (2005)

Начало нулевых принято считать золотой эпохой ремейков. Студии охотно вытаскивали из архива старые хорроры, накачивали их деньгами, глянцем и лицами, знакомыми аудитории, выросшей на MTV. Картина Жауме Кольет-Серры – как раз из этой породы, хотя по отношению к классике 1950-х ведет себя достаточно вольно. Компания студентов отправляется на футбольный матч, по дороге ночует в лесу, а наутро сталкивается с типичной для жанра неприятностью: машина ломается, и героям приходится искать помощь в ближайшем городке Амброуз. Вскоре становится понятно, что перед нами не город, а гигантский музей, населенный восковыми подобиями людей. За всем этим стоят загадочные братья Синклеры, которые слишком увлечены лепкой из воска.

Что выгодно отличает «Дом восковых фигур» от типичного слэшера, так это не только бодрое насилие, но и довольно изобретательная визуальная идея. Амброуз существует как искусственный мир, собранный по лекалам безумного кукольника. Фамилия Синклер невольно добавляет героям почти мифологическую окраску, хотя в основе их биографии – не демоническое начало, а семейное насилие. Отец ломал сыновей, как ломают неудачные восковые поделки, и заставлял создавать идеальные формы. При всем желании назвать братьев обычными злодеями не получается. Один носит восковую маску, чтобы скрыть шрамы и буквально слепить себе новое лицо. Другой жаждет признания – пусть и в той форме, в какой его способен вообразить человек, выросший в атмосфере насилия и изоляции. В этом смысле хоррор – история о чудовищной семье, которая пытается остановить распад мира самым радикальным способом – зафиксировать его навсегда.

«Прочь» (2017)

Молодой афроамериканский фотограф Крис (Дэниэл Калуя) отправляется знакомиться с родителями своей девушки Роуз (Эллисон Уильямс). Поездка с первых минут обрастает неловкостью, которую невозможно до конца списать на обычное волнение перед встречей. По дороге они проговаривают то, что в приличном обществе обычно стараются не формулировать напрямую: не окажутся ли ее родственники расистами? Роуз отмахивается с обезоруживающей легкостью, заверяя, что отец, мол, при случае и за Обаму проголосовал бы в третий раз.

В загородном особняке Криса встречают с образцовой любезностью: хозяин дома Дин (Брэдли Уитфорд), нейрохирург с обаянием просвещенного либерала, источает радушие, его жена Мисси (Кэтрин Кинер), гипнотерапевт с бархатным голосом и цепким взглядом, а по дому бесшумно скользят Вальтер (Маркус Хендерсон) и Джорджина (Бетти Гэбриел) – слуги, в которых с самого начала есть что-то подозрительное.

Главный фокус Джордана Пила в том, что западня здесь устроена не при помощи замков, ножей и темных подвалов, а при помощи хороших манер, улыбок и бесконечно вежливого внимания. Армитаджи не запугивают гостя в лоб, не демонстрируют открытой враждебности и не дают ни единого повода для побега. Напротив, они принимают Криса с таким теплом, что всякое его беспокойство начинает выглядеть мнительностью, почти неврозом. Кульминация этой бытовой жути происходит на кухне, где Мисси под мерный звон ложечки о фарфор незаметно, почти по-матерински, вводит Криса в гипноз.

«На цепи» (2026)

Новая работа Яна Комасы, автора «Тела Христова», на первый взгляд выглядит как предельно злободневный триллер о токсичной маскулинности и соблазне самодельного правосудия. В центре сюжета – 19-летний Томми (Энсон Бун), мелкий городской хищник нового времени: живет в Лидсе, гоняет на угнанных машинах и существует с четким пониманием, что вся жизнь в его руках. После очередной ночной вылазки Томми приходит в себя на холодном бетонном полу, с ошейником на шее и цепью, вбитой в потолок. Его похититель – Крис (Стивен Грэм), ревностный адепт дорожной дисциплины, человек, решивший, что государство, школа, полиция и прочие институты слишком мягкотелы, а значит, воспитывать распоясавшуюся молодежь придется ему самому.

Вместе с депрессивной женой Кэтрин (Андреа Райзборо) и 10-летним сыном (Кит Ракусен) хулиган обитает в загородном коттедже, где внешняя респектабельность соседствует с вполне средневековой системой наказаний. В их извращенной педагогической модели Томми должен пройти ускоренный курс морального исправления: за неповиновение его избивают, за послушание поощряют, увеличивая длину цепи и милостиво даруя мелкие «блага» вроде возможности дойти до туалета. Почти все действие разворачивается внутри дома и его подвала, что лишь усиливает клаустрофобный эффект. Отец семейства заставляет пленника смотреть собственные унизительные видео, будто вдохновившись «Заводным апельсином», а затем включает «Кес» Кена Лоуча, наивно полагая, что история о дрессировке птицы каким-то чудом научит Томми смирению и внутренней дисциплине.