«Не по чину берешь!»: «Ревизор» в Театре Моссовета

Чтобы взяться за «Ревизора», нужна определенная смелость. Во-первых, эту историю все знают с детства. Во-вторых, театральная Москва, если начистоту, уже давно пресытилась великой пьесой Николая Гоголя: она идет в «Мастерской «12» Никиты Михалкова», «Сфере», Et Cetera, Театре Олега Табакова, Малом, Губернском (то есть теперь уже МХАТе им. Горького), Театре Российской Армии, Театре на Юго-Западе – и это даже не полный список.

Так что, затевая собственную постановку, любой режиссер должен, прежде всего, ответить себе на вопрос, чем он собирается удивить и зацепить зрителя. И конечно, что он будет делать с авторским текстом, написанным в первой половине XIX века и напичканным устаревшими словами и выражениями вроде этого монолога Городничего: «Я знаю тебя: ты там кумаешься да крадешь в ботфорты серебряные ложечки, – смотри, у меня ухо востро!.. Не по чину берешь! Ступай!»

Худрук Театра Моссовета Евгений Марчелли желание удивить явно имел, потому что то, что «Ревизор» у него необычный, становится понятно еще в процессе рассадки до начала спектакля – по декорациям. Над сценой висит что-то вроде Москва-сити в миниатюре, саму сцену от левой до правой кулисы перегораживает рифленый металлический забор, какие можно увидеть вокруг стройки, с соответствующими предупредительными знаками и гирляндой красных фонариков.

Причем, чтобы уже закрыть тему внешней атрибутики, это практически все, что пустила в ход Наталья Авдонина, отвечавшая тут и за сценографию, и за костюмы. Если не считать стол и несколько стульев и табуреток.

Из всего этого нетрудно сделать вывод: действие перенесено в наше время. И хотя это никак не проговаривается, такой вывод можно сделать по современным костюмам чиновников. На это же указывает и актуализированный список творений, которые приписывает себе раздухорившийся Хлестаков. А он сначала заявляет, что является автором хита Олега Газманова «А я ясные дни…», а потом и вовсе, что Майкл Джексон – это он.

Зал, надо сказать, на премьере принимал такой юмор довольно тепло. Как и многие другие выходки лже-ревизора. В частности, его художества на лице Бобчинского (Андрей Смирнов), которому он, чтобы отличать от Добчинского (в спектакле максимально на него непохожего), черным маркером нарисовал на лбу букву «Б», а потом, войдя в раж, дорисовал очки и усики. Которые так и остаются на лице несчастного помещика до конца постановки.

Активно общается Хлестаков и с залом. Еще до того, как обобрать городскую элиту, он перед началом второго акта всерьез прошелся по залу. Некоторые зрители смеха ради реально совали ему купюры, кому на сколько хватило щедрости. Закончив представление проходимец объявил, что все деньги пойдут в благотворительный фонд Гоши Куценко «Шаг вместе», помогающий детям с ДЦП.

Мы уже добрались до второго акта, а все еще не проговорили главное: Гоголь очень подробно описал всех героев пьесы, и ни один из актеров постановки даже близко этому описанию не соответствует. «Молодой человек лет двадцати трех, тоненький, худенький; несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове, – один из тех людей, которых в канцеляриях называют пустейшими», – так автор описал Хлестакова.

У Марчелли это совершенно лысый мужчина (Дмитрий Подадаев) средних лет, больше похожий на мелкого бандита, чем на чиновника. От чего все его сношения с городничим (Андрей Межулис), чиновниками и их женами выглядят скорее как банальный рэкет времен 1990-х.

Поняв, что он может творить все, что угодно, Хлестаков начинает натурально бесчинствовать. Почтмейстера Шпекина (Александр Емельянов) заставляет раздеваться, а над Добчинским (Иван Расторгуев) измывается еще хлеще. Узнав, что его жена Аксиньюшка (Ксения Комарова) годами изменяет мужу с судьей Ляпкиным-Тяпкиным (Виктор Гордеев), решает превратить горе-муженька в куколда, организовав на его глазах встречу Аксиньи и ее любовника.

Впрочем, самое большое испытание выпадает на долю городничего. Сначала у Хлестакова появляется в одной ночнушке дочь главы города Марья (Евдокия Карева), потом, когда та уже легла, чтобы отдаться лже-ревизору, в таком же виде приходит ее мать Анна Андреевна (Анна Гарнова). И когда две полуголые женщины едва не впиваются друг другу в горло, приходит отец семейства…

Финал постановки вновь ломает четвертую стену. Внезапно раздается голос невидимого режиссера, в котором несложно узнать Александра Яцко. Тот предлагает коллегам хотя бы в знаменитой немой сцене принять позы согласно авторским ремаркам Гоголя. Яцко их зачитывает вслух, а артисты воспроизводят. Как только замирает последний, над сценой запускается огромный секундомер, отсчитывающий в обратном порядке полторы минуты. И это если не лучшая, то точно самая забавная сцена спектакля.

Да, Гоголь понятия не имел, что такое пост-ирония, но, в конце концов, это все не для него ставилось.