«Ревизор»: Красочная вакханалия с балканскими мотивами

В Театре Российской Армии – громкая во всех смыслах премьера: музыкальный спектакль по «Ревизору», еще и с балканскими мотивами. В теории сочетание непредвиденное. А на практике – неожиданно ладное: классические смыслы отлично ложатся на мелодии, в которых тщательно выверенный сумбур сочетается с расслабленностью. А уж задорные песни про взятки, баню и ряпушку с корюшкой просто обречены стать народными хитами.

Гоголевский мир действительно оживает на сцене ЦАТРА. На глазах приобретает трехмерность и занимает свое законное место в культурной парадигме: режиссер и композитор Глеб Матвейчук не боится заигрывать как с творчеством самого Николая Васильевича, так и с мировым наследием. Список референсов огромный – вот супруга Городничего (Анастасия Бусыгина) обращается Панночкой из «Вия», а ее визави – самим чертом из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». А вот приближенные провинциальной верхушки заваливаются в баню: мужчины – в римских тогах, женщины – с «египетским» макияжем.

Фантасмагорические сны, подсвеченные инфернальными вспышками, видятся картинами то ли великого прошлого, то ли вожделенного будущего. Зрителям кажется, что на их глазах творится форменное шапито, и спустя время клоуны действительно материализуются поблизости. Несуразно яркими оказываются и ключевые персонажи, щеголяющие невообразимыми костюмами (всего для постановки их было сшито полторы сотни), цветными париками и удивительными аксессуарами – от серег-бубликов до прически-часов.

Не менее карикатурными оказываются и их манеры. Внешний гротеск здесь – продолжение внутренних качеств: основательный Городничий (Александр Балуев) ходит вальяжно, выгодно отличаясь от пестрой толпы, суетливо перетекающей с одного края сцены на другой. И если чины пониже переминаются с ноги на ногу и покорно покачиваются в такт музыке, он пускается в пляс только от предвкушения большого и неоспоримого счастья.

Его супруга Анна – сама матримониальность (впрочем, лишь до момента, когда ею можно будет поступиться), а долговязую дочь Марью (Екатерина Лютова) все только и просят «подойти пониже». Разыгрывая любовную чехарду с разомлевшими дамами, Хлестаков (Дмитрий Ломакин) буквально подключается к фибрам чужой души, превращая происходящее в настоящую пантомиму.

Этот залетный господин вообще очень чувствителен: в пижаме и ночном колпаке Иван Александрович ловит отголоски прежней бурной ночи, по инерции двигаясь так, будто еще не вернулся с рейв-вечеринки. С плаксивой изнеженностью позволяет не просто подхватить себя, но безвольной куклой переходит из рук в руки (поддержки и акробатические фокусы не вызывают ничего, кроме искреннего изумления). А через минуту вновь оживает и с азартом бросается в бездну новых открывшихся удовольствий.

В своем исполнении молодой артист идет чуть дальше рафинированного изящества, умудряясь отдавать всего себя. А ведь бешеный темпоритм требует усилий всех мастей, от физических и артистических до музыкальных. Не отстает и окружение – в масштабной постановке все выверено до секунды: без задержки нужно бросить и поймать жестяные подносы (а то и партнера по танцу!), сделать решительный шаг, подстроиться под звук выстрела.

Многофигурный разгул сменяется столь же массовой паникой, за которой безумно увлекательно наблюдать со стороны. По-свойски в ее хаосе себя ощущают разве что разгоряченные официанты, которые под шумок и сами не прочь пропустить по рюмашке. Или даже по графинчику.

Процессу подпаивания и подмазывания (последний в какой-то момент сокращается до выразительного диалога «Дайте» – «Нате») посвящена большая часть времени. И когда в плутовскую круговерть, подкрепленную издевательскими мелодиями, вторгаются мечты о величии, этот резкий контраст вводит в ступор и зрителей, и действующих лиц. Грандиозные картины выводятся проекцией на занавес, вырастают монументальными скульптурами в глубине сцены, а под конец и вовсе выпластываются из кутерьмы человеческих тел. А потому не просто завораживают, но и навевают почти мистический ужас.

Артисты здесь нет-нет, но допускают – исключительно эффекта ради – крохотный зазор между собой и своими героями. Но к финалу окончательно с ними сживаются. Тем более что по Гоголю простодушие оказывается лучшей маской. Но даже в таком случае отрезвляющее осознание оборачивается настоящим катаклизмом, не только разрушающим их уютный мирок, но и погребающим под завалами всех причастных. Масштаб оправдан, ничего не скажешь.