«Последняя весна»: Музыкальный трагифарс в Центре Никиты Михалкова

В Центре театра и кино под руководством Никиты Михалкова премьера – музыкальная трагикомедия «Последняя весна», в основу которой легла повесть Валерия Брюсова «Последние страницы из дневника женщины». Опубликована она была в 1910-м и ярко живописала нравы эпохи – можно делать все что угодно втайне, но ничего экстраординарного на публику. Так живет и главная героиня Натали (Надежда Игошина): после того как ее мужа нашли убитым в кабинете, молодая вдова разрывается между двумя любовниками – страстным художником Модестом Илецким (Георгий Перадзе) и студентом-революционером Володей (Сергей Хачатуров).

Первого она любит, второго привечает за то, что он ее боготворит. Логика Натали простая: мужчины завоевывают дам, словно трофеи, и общество относится к этому «рыцарскому кодексу» благосклонно. Она же, в свою очередь, хочет любить и быть любимой – без обязательств, клятв в вечной любви и прочих отягчающих нюансов. Позиция настолько твердая, что поначалу даже вызывает уважение.

Затем впору цитировать классика: «Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил: я любил для себя, для собственного удовольствия, я только удовлетворял странную потребность сердца». Вскрываются и обстоятельства непростого детства («Я проклинаю свою юность»), и праведный гнев – когда выясняется, что свободные отношения свободны в обе стороны, страдают все. Боль изливается в страстных и отчаянных монологах – про одиночество женщины, на которое она обречена по жизни, про любовь от головы и любовь от сердца, про лицемерие общества.

Артисты прекрасно владеют голосом – временами спектакль больше похож на аудиокнигу, настолько точно «внутрикадровый рассказчик» описывает происходящее на сцене. Герои тяжело дышат, срываются на крик и завораживающе поют. Первые пятнадцать минут со сцены звучит попурри из известных композиций – от Джо Дассена до Лепса и Меладзе. Зал даже просят подпевать, из-за чего происходящее приобретает отчетливую иммерсивность. Объема добавляет и живая музыка – после просьбы к супругу быть помужественнее начинает звучать тяжелый рок, а после особенно чудных реплик подсознательно ожидаешь заветного «бадумс».

Заявленный фарс резок до неестественности – сказываются в первую очередь авторские анахронизмы. Здесь царит безвременье: герои носят как корсеты, так и кроссовки, обсуждают криптовалюту и ботокс. Вместо благовоний – кальян, вместо предсмертной записки – рэп-монолог. Самая карикатурная фигура – следователь (Антон Ромм). Он то спрашивает, пробовала ли героиня хурму, то нарочито пародирует известного иноагента.

Смешение стилей вызывает диссонанс. Усиливают его многочисленные сценические эффекты – вспышки стробоскопа, гром барабана, темнота, из которой лучи фонарей выхватывают напряженные лица. К финалу уместно вспомнить другого классика: во-первых, герои окончательно поддаются своим соблазнам (а единственный человек, который свои чувства слабостью не считал, не выносит правды).Во-вторых, понимают, что убийство – всегда ошибка.

В-третьих, неожиданно возникает любовь, не смеющая назвать свое имя и при этом замешанная на кровной ревности. Запретные реалии прописаны настолько явно, что сразу после публикации повесть подверглась цензурному аресту. Сегодня она тоже может растревожить. Но куда важнее другое: что такое любовь? Страсть, замещающая все, даже совесть? Жажда обладания? Желание поклоняться объекту вожделения? Движущая сила, без которой невозможно существовать? Ответа нет. Зато есть повод для дальнейших размышлений.