Почему «Невеста!» Мэгги Джилленхол – это полный провал

«Невеста!» Мэгги Джилленхол провалилась так сокрушительно, оглушительно и безнадежно, что это даже по-своему красиво. И явно достойно того, чтобы отдельно зафиксировать и попробовать разобраться в причинах. Ведь ничего вроде бы не предвещало: в касте – звезда на звезде, бюджет – более чем солидный, маркетинг – достаточно агрессивный и самоуверенный (один слоган «Here comes the mother f*%#ing BRIDE!» своим напором ошеломляет), ну и широко растиражированный бренд – даже двойной – в основе. Что же пошло не так?

Начать, пожалуй, следует с упомянутого бренда. Который хоть и растиражирован широко, но за ним, по сути, ничего не стоит. То есть с самим Франкенштейном, или монстром Франкенштейна, все примерно ясно. А вот с невестой его ситуация несколько сложнее. Дело в том, что в оригинальном фильме «Невеста Франкенштейна» эта самая невеста Франкенштейна появляется лишь в самом конце и буквально на пару минут. Однако этого вполне хватает для смелого и мощного профеминистического высказывания. В том духе, что, мол, женщина – будь то живая или усопшая – это вам не бесплатное приложение к мужчине, женщина обладает субъектностью, имеет право на самоопределение и все прочие гражданские права.

Вернее, для 1935 года это, наверное, действительно могло считаться смелым высказыванием. Но к 2026 году все, что можно было по теме женской эмансипации с экрана высказать, – и смелого, и нужного, и важного, и пустопорожнего – давным-давно уже высказано по много раз и в различных формулировках. В том числе с использованием, прямым или косвенно подразумеваемым, образа невесты Франкенштейна. Что проделал, например, Йоргос Лантимос в относительно недавних «Бедных-несчастных».

Поэтому Мэгги Джилленхол сразу была поставлена в не самую выигрышную позицию, когда нужно наполнить новыми смыслами то, в чем, мягко говоря, переизбытка смыслов в принципе никогда не наблюдалось. Мэгги взялась за поставленную задачу с завидным энтузиазмом, принявшись свою «Невесту!» пичкать всем подряд, что под руку попадется, особенно налегая на всякое эпатажное и вычурное. И первым делом перечеркнула финал оригинальной «Невесты Франкенштейна», тем заложив в самую сердцевину фильма противоречие, которое в итоге его и раскурочивает изнутри.

Главная героиня, мертвая профурсетка, оживленная единственно для того, чтобы стать спутницей заскучавшего за сотню лет без женской ласки грустного кадавра, выданную ей без ее ведома или согласия роль вполне охотно принимает. А закрепляет за ней эту роль Мэгги Джилленхол, конструируя ситуацию, когда героиня оказывается в опасности, и жениху приходится спешить на выручку. Дважды. Тем самым фильм как бы удостоверяет, что женщине – пусть бы и такой дерзкой, как сыгранная Джесси Бакли покойница, – без мужчины никуда. Что автоматически делает все феминистские лозунги, здесь же, в фильме провозглашаемые, бестолковым трепом.

Хуже того, у этой фактически безымянной (разные персонажи называют ее то так, то эдак, и в конце концов она нарекает себя просто Невестой) героини отсутствует какие-либо индивидуальные личностные черты. Даром что личностей в ней уживается целых две, и одна из них – доминирующая – является духом Мэри Шелли. Который вселяется в мертвую профурсетку как раз за пару минут до того, как она, собственно, становится мертвой. Более того, вследствие непрошенного вторжения несчастная девица и гибнет. И это действительно могло бы быть многообещающей завязкой для чего-то, если бы Мэгги Джилленхол сумела придумать, для чего.

Но она не сумела придумать не только это. Она также не сумела придумать, о чем вообще ее фильм. Серьезно, если постараться над этим вопросом как следует подумать, то окажется, что внятного ответа на него не существует. Кроме разве что самого банального: «О любви». Впрочем, и этот вариант не годится, поскольку любовный сюжет подразумевает наличие как минимум двух цельных персонажей, связываемых любовной связью. Тогда как в «Невесте!» от силы один наскребется – в силу вышеозвученных обстоятельств.

Вот и принимается Мэгги Джилленхол отсутствие сколько-нибудь осмысленного содержания замещать формами. Не без некоторого успеха, надо признать. Хотя и в изрядно хаотичной манере. В рамках чего помещает действие в декорации Чикаго 1930-х и разворачивает на этом фоне что-то среднее между очередным приветом «Бонни и Клайду» и фем-версией «Джокера». И добавляет туда же линию, отсылающую к классическим нуарным лентам, с Пенелопой Крус, которую все принимают за секретаршу, когда она – настоящий детектив. Чтобы лишний раз напомнить о том, какие страдания приходилось женщинам претерпевать сто лет назад.

Фем-версия «Джокера» выливается в гендерную революцию, которая происходит где-то за кадром в середине фильма и о которой далее больше никто не вспоминает. Привет «Бонни и Клайду» выливается в предсказуемо трагическую, но с проблеском надежды развязку. Тем временем Мэри Шелли в голове у героини Джесси Бакли вещает приступами словесной диареи. Также брательник Мэгги Джилленхол заскакивает сыграть звезду Голливуда и прекрасного, несмотря на разницу в длине ног, танцора. Мужа, опять же, как не приобщить – под Питера Сарсгаарда выделен целый персонаж в пару к Пенелопе Крус, формально ни для чего не нужный (как и Пенелопа Крус), но со своей драматичной предысторией и, само собой, положительный.

Ну что за молодец Мэгги Джилленхол. И за гендерное равноправие втопила как следует, и мужчин своих на солидную, должно быть, зарплату пристроила. И коня на скаку, и в горящую избу. Заодно разной пижонской дичи понавертела – с танцами, убийствами и ностальгией по черно-белому кино. Благодаря чему, несомненно, узкий круг преданных почитателей вокруг «Невесты!» непременно сложится. Все-таки что ни говори, а экспрессивного, перверсивного, кровавого и просто чудного в фильме с лихвой хватает, чтобы культовый статус заслуженно приобрести. Смотреть это, конечно, все равно невозможно. Но не исключено, что так и задумано. Главное же – чтобы все были при деле и о проблеме гендерного равноправия не забывали.