«Падение короны»: Схождение в ад за пределами Версаля

В российский прокат выходит костюмированная драма Джанлуки Йодиче «Падение короны». Итальянец скрупулезно – по дневникам королевского камердинера – восстанавливает последние недели Людовика XVI (Гийом Кане), его сестры Елизаветы (Аврора Брутен), супруги Марии-Антуанетты (Мелани Лоран) и их двоих детей, заточенных в замке Тампль после революционных событий. Крепость находилась в тогдашнем предместье Парижа, где еще происходили локальные стычки, и потому первые дни пребывания царственных особ сопровождались регулярными пороховыми залпами. Впрочем, когда пушки наконец замолкли, легче от этого никому не стало. 

Стены и башни Тампля воссозданы с помощью компьютерной графики. Все остальное, включая трудоемкий пластический грим, который мужественно носит Гийом Кане, – вполне себе настоящее. Лишних деталей здесь нет: Йодиче превращает сухие факты в выразительную психологическую драму, выстроенную на почти незаметных нюансах. Порой совершенно символических – так, несколько раз в исторические декорации прорываются сказочные мотивы. Но куда большее внимание приковано к переживаниям тех, кто вдруг – впервые в жизни – остался наедине с собой.

Внезапно образовавшийся вокруг короля и его близких вакуум – главный лейтмотив «Падения короны». Пустынные парковые аллеи сменяют столь же безлюдные просторы из мрамора: в непригодных для жизни залах бывших властителей держат под строгим надзором солдат. Эта пустота разрастается с каждым днем, пожирая людей вокруг. Они исчезают навсегда – чаще вынужденно, но иногда и по собственной воле.

Низвержение богов режиссер демонстрирует то с яростным рвением, то с холодной отстраненностью: дневники дневниками, но в голову людей, живших больше двух веков назад, да еще в абсолютно уникальных условиях, не залезешь. Вот и получается реконструкция «по мотивам», позволяющая актерам как следует проявить себя в «предлагаемых обстоятельствах».

Герой Кане смиряется с ними первым, лишь удивляясь, как быстро обозленные люди готовы отринуть не только старые порядки, но и самого бога. Его экранная супруга – само презрение и ярость. Свои эмоции, впрочем, она не демонстрирует открыто, до последнего момента сохраняя достоинство среди тех, кого по-прежнему считает недостойными собственного присутствия. В отличие от мужа, Мария-Антуанетта не тешит себя иллюзиями: европейские монархи от них отвернулись, судьба, кажется, предрешена.

Но надежда, даже призрачная, все равно умирает последней. В этом случае она лишь продлевает агонию неопределенности, и парадоксально то, что даже зная о печальном исходе, зритель способен поймать себя не на простом сопереживании, но уповании на невозможное чудо.

Уязвимое положение, растянувшееся на долгие недели, заставит супругов наконец искренне поговорить друг с другом, признать былые ошибки и даже попытаться обрести внутренний покой. Но критической точкой станет момент, когда дорвавшиеся до власти люди, так яро эту власть попирающие, возомнят себя выше закона небесного. Это интересный перевертыш – как стремительно теряют человечность те, кто упорно стремится расчеловечить своих узников.

Вседозволенность сметает остатки любых приличий, порождая тотальный хаос. И совсем не зря капитан Анри (Юго Дийон) говорит о том, что чистым должно оставаться не только оружие, но и разум.

Страшное осознание тоже запечатлено камерой: молодой прокурор Мануэль (Том Хадсон) не может выдержать взгляда приговоренного к смерти короля. Вся его линия – пылкость, перестающая в горячечный бред. Подтверждение фразы о революции, пожирающей собственных детей. Быть может, пока не физически, но морально – точно.

Отсылает она и к сомнениям Понтия Пилата, отправившего невиновного на казнь, дабы усмирить толпу, хотя ответственность за содеянное здесь коллективная. Библейский мотив прослеживается и в оригинальном названии, звучащем как «Потоп»: с одной стороны, это явный намек на знаменитую фразу маркизы де Помпадур. С другой – в день казни Людовика XVI небо действительно беспросветно. Во всяком случае, для самого короля.

Однако не стоит думать, что «Падение короны» – очередная тягостная драма. Это в хорошем смысле арт-объект. Который может разочаровать того, кто ожидал увидеть блеск золота и бриллиантов: за месяцы заточения пышные платья обращаются в труху, белье изнашивается, истончаются даже черты лица. Но он может и подарить немало приятных минут тем, кто готов внимать происходящему. Работа с фактурой просто великолепная: объемные парики, ткани, украшения, то, как в принципе выглядят персонажи, даже второстепенные. Некоторые кадры, особенно снятые крупным планом, напоминают ожившие шедевры из лучших музеев мира.

Тончайшей линией в «Падении короны» проходит мрачная ирония, которую сами герои совершенно не осознают, – эта спланированная акция предназначена для публики. Иногда для достижения нужного эффекта достаточно одной детали. Игрушечный солдатик в руках маленького принца. Пистолет за поясом. Веревка, разрезающая пространство огромного зала.

Еще Джанлука заигрывает с параллелями – сюжетными (репетиция Мануэлем и Людовиком важной речи) и визуальными (то, как изящно цвета перекликаются в костюмах короля и королевы). Обвинить его можно разве что в увлечении лозунгами. Но суть вещей они доносят емко, поэтому даже эта претензия достаточно субъективна.

Самое главное – режиссер все равно идет против любых ожиданий. От него хотят снисходительности к героям, но он просто констатирует факт: в пороках системы обвинили людей, которые к созданию этой самой системы не имели отношения. Требуют крови и ужасов, а в ответ получают выразительную реакцию на них. Даже самую эмоционально насыщенную сцену, предваряющую финал, Йодиче снимает крайне деликатно – через мутное стекло.

За кадром остаются не только многочисленные слуги и утомительные суды, но и спекуляционные моменты. Так, палач в кадре возникает, но происходит это по просьбе самого Людовика. Способного, к слову, не просто сохранять самообладание в чудовищной ситуации, но еще и держаться с необыкновенной вежливостью. И, пожалуй, на этом тему отношения постановщика к героям можно закрывать окончательно.