«На цепи»: Как приручить трудного подростка

Есть такой тип молодых людей, которых, кажется, не воспитывали ни родители, ни жизнь, зато отлично воспитали соцсети. Герой картины Яна Комасы «На цепи» как раз из таких: хамоватый, самодовольный, всегда готовый выпить, влезть в драку и превратить любой позор в контент. Что с ним делать – вопрос, на который у взрослых, как водится, нет быстрого ответа. Нотации тут бесполезны, терапия требует времени, а любой запрет он, скорее всего, воспримет как повод лишний раз покрасоваться. Поэтому польский режиссер выбирает крайне нестандартный метод: похищение, ошейник, цепь, подвал – и ускоренный курс перевоспитания в условиях отдельно взятого загородного дома. Такая вот семейная педагогика для тех, кому совсем сорвало резьбу.

Именно с этого почти издевательского допущения фильм и стартует. После очередной ночи, проведенной по стандартной программе «клубы, вещества, драки и пустая улица под утро», Томми (Энсон Бун) исчезает – и приходит в себя уже в подвале большого особняка. На шее – металлический ошейник, наверху – чужая семья, которая явно считает свое жилище чем-то вроде альтернативного исправительного учреждения. Поначалу кажется, что перед нами триллер о пленнике и похитителе, потом – что черная комедия о людях, окончательно перепутавших заботу с контролем, а еще чуть позже фильм оборачивается психологической драмой о власти, которая надевает домашние тапочки и делает вид, будто просто переживает за чужое будущее.

Между прочим, Энсон Бун в роли неугомонного зумера бесит вполне профессионально. Это не просто избалованный 19-летний разгильдяй, а почти музейный экспонат под названием «все худшее, что взрослые думают о молодежи». Он живет так, будто реальность существует только затем, чтобы создавать ему контент. В одной сцене Томми показывают архивное видео, которое он когда-то выложил в TikTok. На записи тот, пьяный за рулем, разбивает машину, чудом остается жив и после этого не ужасается и даже не делает вид, что что-то понял. Он с гордостью обсуждает просмотры. Комаса с самого начала лепит из героя ходячий раздражитель, и это, надо признать, расчет холодный и довольно подлый. Чем отвратительнее парень, тем легче зритель сначала морально сдастся.

Главный хозяин этого респектабельного ада – Крис в исполнении Стивена Грэма, давно освоившего редкий тип экранной мужественности. Очередной случай, когда его герой не производит впечатления безумца, у которого случился затяжной моральный срыв. Наоборот, мужчина всегда очень собран и вежлив, ведет себя как истинный джентльмен. Семьянин. Патриарх. Человек, который следит за домом, объясняет новой домработнице принцип «ноль отходов», говорит спокойно, носит очки с толстыми линзами и вообще всем видом напоминает чиновника, который выписывает замечания по внутреннему уставу.

Удивительно, но Крис не похищает Томми в припадке ярости. В его мире все выглядит достаточно рационально: плохое поведение фиксируется, грубость наказывается, а хорошие реакции поощряются. Парню велят извиняться, следить за словами, слушать записи о контроле над гневом, смотреть видео со своими же выходками и постепенно осваивать базовые навыки коммуникации. В какой-то момент Крис даже придумывает для него систему рельсов и блоков, чтобы тот мог передвигаться по дому с большей свободой. То есть, да, пленник. Но с удобствами. Почти гуманизм. Почти частная колония для трудных тиктокеров.

Население дома, разумеется, не ограничивается одним Крисом. Здесь есть Кэтрин (Андреа Райзборо) – жена, которую сначала проводят через кадр как блеклую тень в халате, а затем постепенно вытаскивают из этой бесцветности в зону куда более тревожную. Есть Джонатан (Кит Ракусен), он же Солнышко, – жизнерадостный ребенок, который очень старается всем нравиться и оттого кажется еще более хрупким. Есть Рина (Моника Фрайчик) – македонская домработница с туманным статусом и прошлым, от которого не отделаешься одним переездом.

При этом картина не сваливается в примитивную ругань в адрес молодежи, что было бы слишком лениво даже по нынешним временам. Да, Томми легко считывается как эмблема поколения, которому понравилось путать публичность с важностью, а демонстративную уязвимость – с моральной неприкосновенностью. Да, Крис прямо проговаривает раздражение по поводу этого бесконечного самолюбования. Но история не выдает его позицию за истину. Чем дальше идет педагогический эксперимент, тем отчетливее видно, что перед нами человек, который нашел удобный способ обслужить собственную страсть к контролю. 

Тем не менее ближе к середине сценарий начинает заметно выдыхаться. История Рины, например, обещает расширить мир картины, добавить в него реальную угрозу извне и сделать «систему» Криса еще более уязвимой. Оказывается, что за домработницей кто-то следит. Периодически об этом напоминают тревожными сценами слежки. К финалу появляется ощущение, что лента успела выстрелить лучшими зарядами в первой половине, а потом вынуждена доигрывать материал на актерской энергии.

Особенно жаль, что именно на финише картина слегка размазывает классовую тему. В какой-то момент чудится опасная двусмысленность. Будто парня из низов и правда можно «подправить», если поместить его в правильную среду, среди культурных людей и тщательно расфасованной морали. А ведь в начале история обещала куда более едкое и беспощадное наблюдение о праве одних людей менять других. Назвать фильм смесью хоррора и комедии – все равно что описать электрический стул как разновидность мебели. Режиссер не тянется ни к нарочитой авторской эксцентрике, ни к крикливому жанровому безумию. Его персонажи подчеркнуто вежливы и будничны, и именно поэтому их чудовищность работает так точно.

Что вообще делать с молодым человеком, у которого вместо совести – статистика просмотров? «На цепи», разумеется, не собирается выдавать методичку. Авторов интересует не решение, а соблазнительность самого наказания. Людям слишком нравится идея, что чужую испорченность можно быстро, грубо и эффективно выжечь дисциплиной. Особенно если носитель этой испорченности неприятен. Особенно если его уже заранее хочется презирать. Особенно если можно назвать все это заботой. На таком языке всегда очень легко оправдать почти все, что угодно. Хотя финальная сцена вселяет надежду в то, что своеобразный метод перевоспитания способен давать свои плоды.  Но все же рекомендуется взвесить все «за» и «против». А лучше просто поговорить.