Мэрилин Монро: В поисках любви

Сто лет назад, в первый день июня 1926 года, родилась Норма Джин Мортенсен-Бейкер – та, которую весь мир знает под именем Мэрилин Монро. Но точно ли знает? Обманчивы и ее имя, и внешность, а прежде всего репутация: кинодива была совершенно не той, за кого себя выдавала. Она – воплощение актрисы, которая не заканчивала играть даже после команды «Снято!», и вся ее жизнь похожа на фильм: иногда трагикомедию, но гораздо чаще – жестокую мелодраму.

Согласно завещанию, 75% всего, чем владела Мэрилин Монро, досталось после ее смерти Поле Страсберг (вдове Ли Страсберга) – преподавателю актерского мастерства. Оставшиеся 25% отписаны психоаналитику Марианне Крис, одной из тех, кто наблюдал актрису.

В этих цифрах вся жизнь голливудской звезды: 75% актерской игры, 25% психоанализа… и 100% одиночества. Выходит, за всю жизнь Мэрилин не нашла никого, более ей близкого, чем коуч и врач. И вся ее жизнь, вся ее блестящая карьера – лишь попытка сбежать от этого одиночества в иллюзорный мир чужих ролей.

Когда маленькой девочкой Норма Джин жила в приемных семьях, ее часто «ссылали» в кинотеатр, чтобы не путалась под ногами: «Я могла просидеть там весь день, иногда одна в зале, наедине с большим экраном». Ее это не расстраивало, наоборот, завораживало: казалось, еще чуть-чуть, и к ней, как в «Пурпурной розе Каира» Вуди Аллена, протянет руку с экрана один из небожителей. Или, наоборот, она сама нырнет в прекрасное голливудское «зазеркалье».

Роль первая. Любимая дочь

В детстве она фантазировала, что ее отец – голливудская звезда Кларк Гейбл. Настоящего отца Норма Джин не знала. Мама Глэдис Перл дала Норме Джин фамилию своего второго мужа – Бейкер, но это была лишь дань приличиям: уже подростком Норма узнала, что родилась от внебрачной связи матери и ее женатого начальника Чарльза Стэнли Гиффорда.

Гиффорд ребенка не признал и на протяжении десятилетий отмахивался от всех попыток Нормы-Мэрилин наладить с ним хоть какую-то связь. Лишь однажды он послал ей открытку с уже напечатанным стандартным текстом: «Эта веселая маленькая записка призвана сообщить, как много я думаю о тебе».

Фигуру отца Мэрилин будет искать позже во всех своих мужчинах. Она станет называть «папочкой» и своего первого мужа, Джеймса Догерти (хотя он старше всего на 5 лет), и драматурга Артура Миллера. Ее второй муж Джо Ди Маджио свои письма к ней будет подписывать коротким «твой па».

Впрочем, ей не удалось стать и «маминой дочкой». Глэдис была, как говорят сейчас, психически нестабильна. О ней, возможно, тоже снимут когда-нибудь отдельный фильм: Перл вышла замуж в 14, соврав о своем настоящем возрасте, первый муж развелся с ней со скандалом. Норма Джин родилась в результате адюльтера, и к этому моменту ее 24-летняя мать окончательно слетела с катушек: однажды в припадке она едва не зарезала младенца кухонным ножом.

Норму Джин забрали в другую семью на несколько лет, потом Глэдис подлечилась и потребовала дочь назад, но вскоре девочку пришлось отправить уже к новым приемным родителям. Пока мать лечилась, Норма переходила из рук в руки, поменяв в детстве больше 10 приемных семей и домов малютки. Дольше всего она задержалась у близкой подруги матери Грейс МакКи.

Однако Норма Джин всегда помнила, кто ее настоящая мама. Уже став звездой, она оплачивала все медицинские счета Глэдис, регулярно посылала ей деньги, хотя мать едва узнавала ее. Даже нашла и выкупила маленькое белое пианино, которое мама подарила ей в детстве (после смерти Мэрилин это пианино досталось на аукционе Мэрайе Кэри). Она так старалась быть хорошей девочкой, чтобы мама ею гордилась, но по иронии судьбы унаследовала от нее как раз то, чего больше всего боялась, – нестабильную психику.

Роль вторая. Хорошая жена, подруга и мать

В первый раз Норма Джин вышла замуж в 16 лет. Брак был «договорным»: приемные родители хотели побыстрее избавиться от обузы, а девушка как раз стала проявлять интерес к мальчикам.

Сосед, 21-летний Джим Догерти, казался идеальным вариантом: простой работящий парень, в прошлом – звезда футбольной команды. Норме Джин было 15, когда Джим сделал ей предложение – пришлось подождать годик до совершеннолетия и, увы, бросить школу (аттестата об оконченном среднем образовании Монро так и не получила).

Но юная жена мужа разочаровала: готовить не умела, беременеть не торопилась. Джим ушел в армию, и пока его не было, у Нормы началась совсем другая жизнь: ее заметили фотографы, она стала моделью. Развод был неизбежен. Кстати, вторая жена Догерти запретит ему смотреть фильмы с участием Мэрилин, чтобы полностью выветрить сам факт существования актрисы из его жизни.

Второй брак с бейсболистом Джо Ди Маджио распался по той же причине: Джо хотел, чтобы жена принадлежала только ему, сидела дома и занималась семьей. Но они поженились, когда Норма уже превратилась в Мэрилин, и каждое их появление на публике превращалось в шоу одной звезды. Джо страшно ревновал, его собственная карьера на тот момент уже закончилась, а мужская гордость не позволяла быть «мистером Монро».

Но актриса считала, что в браке у каждого должна быть свобода, и вместо медового месяца отправилась в Корею выступать перед солдатами. Мужу она объяснила это тем, что, кроме супружеского долга, есть долг гражданский – дать 10 шоу за 2 дня. Умолчав, что танцует в облегающем пурпурном платье из фильма «Джентльмены предпочитают блондинок» (1953).

Некоторое время спустя Джо решил навестить жену на съемках фильма «Зуд седьмого года» (1955) и собственными глазами увидел, как, открывая пикантные части тела, взмывает дубль за дублем подол белоснежного платья над канализационным люком. Одна из самых знаменитых сцен в истории кино положила конец их браку.

Но, как показало время, именно Ди Маджио остался главной любовью ее жизни. «Он – то, что надо», – грустно говорила актриса друзьям уже после развода. Именно Джо вытаскивал ее из психиатрической клиники («Отдайте мне мою женщину или я разнесу тут все к чертям!») и сидел у ее постели после очередного выкидыша. И именно он присылал на ее могилу розы трижды в неделю до самой своей смерти.

В последний год своей жизни Мэрилин говорила, что хотела бы выйти замуж за Джо еще раз. Но тогда, в середине 1950-х, все казалось поправимым. Не получилось быть итальянской женой, она попробует другой сценарий и станет музой. Стремительный брак с интеллектуалом и писателем Артуром Миллером был сюрпризом для всех – еще совсем недавно она была любовницей его лучшего друга, режиссера Элиа Казана.

Именно в браке с Миллером, «самым красивым мужчиной на свете» (что, мягко говоря, не было правдой), Монро попыталась уйти в тень своего мужа – драматурга с мировым именем. Пара снимала маленький домик на берегу океана, актриса стала редко выходить в свет, зато много читала и сменила откровенные декольте на строгие «платья католических школьниц» с белыми воротничками. И даже пыталась забеременеть три года подряд – в 1956-м, 1957-м и 1958-м. Но после очередного выкидыша актриса погружалась во все более тяжелую депрессию и пила все больше таблеток.

Миллер писал в дневнике, что не знает, как ему быть с этой «женщиной-ребенком», она плохо на него влияет, из-за нее он в творческом тупике. «Неприкаянные» (1961) – один из лучших фильмов в карьере актрисы, был своего рода прощальной «валентинкой». Писатель создал сценарий по своему рассказу, но в уста героини вложил подробности из реальной жизни Нормы Джин, рассказав о ее трагическом детстве и неудавшихся браках.

Мэрилин физически тяжело было произносить это вслух: словно она на очередном приеме психоаналитика, только с миллионной аудиторией. Сразу после съемок от сердечного приступа умер ее партнер по фильму Кларк Гейбл – ее кумир, «папа мечты» из детства. Это еще больше усугубило ее психическое состояние, и Миллер подал на развод: роль жены была провалена в третий раз.

После были только любовники – от психотерапевта, нарушившего ради актрисы профессиональную этику, до президента США Джона Кеннеди и его родного брата. Амплуа «правильной женщины» дива сменила на амплуа «женщины, которую желают все». Даже после встречи с Никитой Хрущевым Монро с показной гордостью говорила: «Он смотрел на меня так, как мужчина смотрит на женщину». Другая ее фраза, не менее искренняя, гораздо менее известна: «Секс на самом деле волнует меня не больше чистки ботинок».

Роль третья. Самая красивая

Норма Джин стала превращаться в Мэрилин еще ребенком благодаря приемной матери Грейс МакКи, к которой переехала, когда ей было 9 лет. У Грейс не было своих детей, и к «дочке» она относилась как к своего рода игрушке: наряжала в копии платьев звездочки Ширли Темпл, красила губы яркой помадой, обесцвечивала ее каштановые от природы волосы в платиновую блондинку а-ля Джин Харлоу. А на 19-летие подарила дорогое платье, визит в парикмахерскую и настоящую профессиональную фотосессию со словами, что это первый шаг к будущей славе.

Еще подростком Монро привыкла умываться по 15 раз за день – по ее мнению, это избавляло от прыщей. В школе она сильно заикалась (за ней даже закрепилось прозвище Девушка Ммммм) и, посчитав это серьезным препятствием на пути к успеху, стала ходить к логопеду, который посоветовал ей говорить медленнее и более низким тембром, с хрипотцой (по этому голосу Мэрилин будет позже узнавать весь мир).

Один из ее голливудских покровителей в самом начале карьеры, осмотрев зубы Монро, решил, что нужно исправить прикус и сделать профессиональное отбеливание. Также она в 1950-м сделала себе ринопластику, поправила скулы и скорректировала подбородок. Именно пластические хирурги, а не бриллианты (которых у Мэрилин на самом деле почти не было), стали лучшими друзьями этой девушки.

И своим телом артистка по праву гордилась: посещавшая в детстве католическую школу, она предпочитала теперь обходиться без нижнего белья, а иногда вообще без всего, шокировав гримеров и ассистентов тем, что ходила абсолютно голой. Миллер вспоминал, что, забывшись, жена могла выйти в чем мать родила в гостиную, где он принимал друзей, а на вопрос, в чем она спит, отвечала: «Лишь с одной капелькой духов Chanel».

Но именно в этом выражалась ее свобода от любых условностей и пуританских ограничений того времени. Мэрилин стала одной из тех, кто предвосхитил сексуальную революцию в Америке, хотя сама сильно бы удивилась, скажи ей об этом.

Ярко-красная помада, стрелки на глазах, челка, падающая на лоб, и, наконец, родинка-мушка (от которой она, кстати, тоже хотела избавиться) сейчас такая же классика в макияже, как маленькое черное платье Шанель – классика в одежде. Образ Мэрилин Монро – один из самых ярких визуальных кодов в истории современной культуры, стопроцентно узнаваемый даже теми, кто не видел ни одного фильма с ее участием.

Вне роли

Но за «ролями», которые она играла на протяжении всей жизни, скрывалась другая Монро, о которой мало кто знал. Та самая Мэрилин, что писала стихи, симпатизировала коммунистам, читала не только Федора Достоевского и Джей Ди Сэлинджера, но и, например, двухтомную биографию коммуниста Линкольна Стеффенса.

Она считала своей подругой Эллу Фицджеральд, с которой сошлась на съемках «В джазе только девушки» (певицу привлекли в качестве консультанта). Когда один нью-йоркский ночной клуб отказал Элле в выступлении из-за цвета ее кожи, Мэрилин поставила владельцам условие: они выдают певице ангажемент на месяц, а она, белая кинодива, обязуется каждый вечер приходить в клуб, садиться за ближайший к сцене столик и работать бесплатной «приманкой» для посетителей.

И конечно же, Мэрилин была настоящей актрисой, преданной своей профессии, а не просто пин-ап моделью или «Мисс Чизкейк 1951» (один из дурацких титулов, которым ее наградил журнал для солдат в 1951-м). Она подходила к каждой роли предельно серьезно, так, готовясь к съемкам в «Леди из кордебалета» (1948), под псевдонимом Мона Монро выходила на сцену как танцовщица бурлеска, а чтобы сыграть девушку из рабочего класса в «Стычке в ночи» (1952), отработала несколько смен на консервном заводе. И была одной из немногих голливудских звезд, которая знала не только метод Ли Страсберга, но и предшествующую ему систему Станиславского: брала частные уроки у Михаила Чехова, русского актера, театрального педагога и племянника Антона Павловича Чехова.

Выбирая наставников в профессии, полностью доверяла им как актриса: так было сначала с Наташей Лайтесс, а потом с Полой Страсберг. Хотя, возможно, ей следовало бы больше довериться своему чутью. Именно наставники отговорили Мэрилин от роли Холли Голайтли в «Завтраке у Тиффани» (1961) («Ты не должна играть проститутку»), принесшей Одри Хепберн номинацию на «Оскара», и роли пациентки психиатрической клиники в фильме «Фрейд: Тайная страсть» (1962), хотя ее специально написал для актрисы сам Жан-Поль Сартр.

В 1956-м, когда Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности вызвала на допрос Артура Миллера, продюсеры советовали Мэрилин отречься если не от мужа, то хотя бы от его прокоммунистических взглядов. Но актриса поступила с точностью до наоборот и даже запросила советскую визу, чтобы посетить СССР. После этого в ФБР завели первое дело со следующей характеристикой: «Субъект близок к левацким настроениям».

Наконец, Монро была второй женщиной-актрисой после Мэри Пикфорд, которая попыталась обрести полную творческую и финансовую самостоятельность в Голливуде, создав собственную компанию Marilyn Monroe Production. Она устала выбивать достойные гонорары и хорошие роли – еще бы, ведь ее было принято считать просто «тупой блондинкой».

А еще, понимая, что ее главный козырь – внешность, Монро панически боялась стареть. Это усиливало ее депрессию и социофобию. В свои 37, оставшись без мужа и детей, Мэрилин стала выбирать затворничество – ее друзьями все чаще становились крепкие напитки, успокоительное и сомнительные помощники.

Мы до сих пор многого не знаем о Норме Джин Мортенсен: даже ее смерть была открытым финалом, дающим простор для фантазий. Обнаженную актрису обнаружили мертвой в ее спальне – с телефонной трубкой в руках и россыпью таблеток на тумбочке. Монро хоронили в гробу без крышки, но там она словно тоже играла свою последнюю в жизни роль – в сияющем концертном зеленом платье Pucci и в платиновом парике (ее настоящие волосы частично сбрили для аутопсии).

После смерти Монро количество самоубийств подскочило до рекордной цифры. Одна из девушек оставила предсмертную записку: «Если самое чудесное и красивое создание в мире не видит смысла в том, чтобы продолжать жить, то нет этого смысла у меня».

Но смысл, конечно же, есть, и он в ее образе и ее ролях – не тех, что она играла для себя, а тех, что сыграла для нас. В «Ниагаре», «Неприкаянных», «В джазе только девушки» Мэрилин, или Норма Джин, как ни называй, – открытая, естественная, живая женщина, не боящаяся говорить о своих чувствах и желаниях и видящая суть жизни в любви, которую она, не скупясь, подарила всем нам.