Марк Захаров – о хороших и плохих артистах, режиссерской самооценке и смешных глупостях

«Юнона и Авось», «Поминальная молитва», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» и многие другие постановки Марка Захарова на сцене «Ленкома» стали легендарными и дали возможность состояться нескольким поколениям прекрасных артистов. Его тонкие, многогранные и такие ироничные фильмы «Двенадцать стульев», «Обыкновенное чудо», «Тот самый Мюнхгаузен», «Формула любви» – сегодня классика отечественного кинематографа, а реплики героев давно стали крылатыми.

Впрочем, не менее достойны цитирования высказывания о жизни и профессии самого Марка Анатольевича. Народный артист СССР, лауреат трех Государственных премий, педагог, литератор и общественный деятель, он никогда не кичился своими регалиями и более всего ценил здоровый юмор и самоиронию.

• Вспоминаю свое послевоенное детство и юность как распрекрасное, очень веселое и, конечно, счастливое время. Учился посредственно, читал мало, зимой и летом гонял во дворе тряпичный мяч, за неимением настоящего футбольного. Искал сомнительных приключений с краснопресненской шпаной.
• Я хотел играть, но ни один московский театр меня не пригласил, кроме объединения «Цирк на сцене». Им понравилось, как в одном из спектаклей я ловко падал с лестницы. Я вообще любил всякое сценическое движение, фехтование, бои. Но… неисповедимы пути, которые в итоге привели меня в режиссуру.
• Мне жена давно сказала, что я плохой артист. Сразу после медового месяца или где-то в этом районе.

• Всемирная телевизионная индустрия насытила нас таким количеством художественной и псевдохудожественной информации, что в сочетании с остальными СМИ мы превратились в людей, которых удивить чем-либо вообще крайне затруднительно.
• Я думаю, что зритель, приходя в театр, ждет полного, глубокого исследования человеческих отношений с выходом в неглупый юмор. Юмор – именно в этом есть потребность сегодня. Потому что слишком много негативных эмоций на нас обрушивается и нам надо иногда смеяться.
• Смешная глупость мне, наверное, все-таки нравится больше, чем юмор умный и чересчур тонкий. Конечно, делаю вид, что тянусь к формам изысканным.
• Какие спектакли я ставлю? По-моему, очень хорошие. Иногда не очень хорошие, иногда просто хорошие. Иногда средние, посредственные и даже удовлетворительные. Иногда я даже ставлю спектакли, о которых можно сказать: «Так себе». Ниже этого определения, мне думается, я все-таки не опускаюсь…

• Мне нравится выглядеть несерьезным человеком, хотя на вид я достаточно угрюмая личность. Каким бы делом я ни занимался, мне хочется усилить некоторую комедийность, свойственную нашей действительности.
• Умный режиссер, который умеет объективно оценить свое сочинение, при самых малейших сомнениях в увлеченности зрителя делает свой спектакль без антракта. Что правильно. Наличие или отсутствие антракта – для меня всегда важнейший показатель режиссерской самооценки.
• Я очень боюсь позиции, которую занимают наши средние (средние по качеству) кинематографисты. «Смотрите, – как бы говорят они, – вот оно, как в жизни!» А к жизни показанное не имеет никакого отношения.
• Основная ценность театра – актерский организм, обладающий мощной энергетикой и гипнотической заразительностью, развивший свои нервные, психические ресурсы до высоких степеней, неподвластных строго научному измерению.
• Как рождается шедевр? Мысль обрастает сметой и затем материализуется.

• Что такое режиссерское прозрение? Думаю, что это очень простое, бесконечно правдивое человеческое деяние (поступок, слово, мысль), мизансцена, изумляющая нас своей экстравагантностью и вместе с тем правдой, логикой, простотой.
• Притворяться можно сколько угодно… но обмануть зрителя тем не менее нельзя. Я думаю: невозможно.
• Любой ценой мне хочется вызвать у людей иронию по отношению к себе и предмету нашего разговора. Так легче, и веселее жить. Так удобнее рассуждать о высоких материях и низменных проблемах.
• Слава заставляет любого человека (вне зависимости от того, артист он или, скажем, политический деятель) двигаться против течения. И если он этого не делает, то быстро борзеет и становится самодуром.
• Настоящий патриотизм не декларируется, а проявляется в поступках людей, имеющих возможность их совершить. Патриотизм – чувство интимное, как и отношения с верой.
• Все-таки сидит в нас какая-то радостная ширь, радостный азарт, радостное движение неизвестно куда.