«Большая земля»: У нас есть «Грозовой перевал» дома, только лучше

Униженная и оскорбленная Марфа (Анастасия Куимова) берет в охапку сына и плывет с ним на свет маяка, что возвышается над далеким островом. На острове том остались скрюченный домишко, доставшийся даме в наследство от отца-алкоголика (Павел Майков), и пара загадок, окутавших ее отношения с взбалмошным сводным братом Ильей (Артем Быстров, в юности – Рузиль Минекаев). И вот – о чудо! – братец тут как тут. И муженек вот-вот настигнет беглянку на свою же беду. Ведь берега загадочного острова патрулирует загадочный красавец кит, чуть ли не единственный понимающий Марфу и ее горе.

Широка страна наша родная, равно как широк и спектр насущных проблем, тревожащих покой русских женщин. Но море, как известно, лечит. Или, напротив, лишь сыплет соль на раны, толком не успевающие ороговеть. Чуткая постановщица Юлия Трофимова прежде уже романтизировала то размеренную, то смущаемую штормами жизнь на побережье в милейшей драме о взрослении «Страна Саша». На сей же раз травмы ее персонажей и таких же чутких зрителей заливают соленые воды Амурского залива – «Большая земля», отмеченная на смотре «Окно в Европу» призом за лучшую операторскую работу, стала, на минуточку, первым фильмом, снятым на живописном полуострове Брюса в Приморском крае.

Но не одной лишь уникальностью сеттинга жив не менее уникальный мультижанровый конструкт картины. На «Земле» переплетаются нити драмы о посттравматическом расстройстве и психологического триллера с нотками магического реализма, омываемые не волнами, но цунами эротики. Но обо всем по порядку. Драматический груз фемцентричной (в сценаристках и продюсерах ленты – также сплошь женщины) истории-притчи в одиночку тянет на своих хрупких плечах пластичная Куимова аки самая настоящая Руни Мара местного разлива. И вытягивает-таки, причем, сдается, переигрывая антагонистов-мужчин.

Ее уязвимая Марфа – вовсе не архетипичная жертва, окруженная плохими дядями (на острове, к слову, затесался и безоговорочно положительный мужичок с харизмой Владислава Ветрова). Ведь за пазухой героини припрятана россыпь камней, которыми та не преминет запульнуть как в обидчика, так и в почти что невинного лежачего. Истероидность марфиной натуры любопытно рифмуется с «взволнованностью» Японского моря и, напротив, резонно противопоставляется китовой грации и монументальности туловища экзотического патронуса, защищающего омут памяти фурии с отравленным прошлым.

В прерывистой поступи флэшбэков, приоткрывающих – но, не обольщайтесь, не до конца – завесу детских тайн жителей острова, постепенно вырисовываются и портреты брутальных обидчиков, над которыми довлеет злой рок и спиртосодержащие яды. По ироничному совпадению в отечественном прокате «Земле» отведено местечко аккурат за «Грозовым перевалом», что потоптался по наследию сестер Бронте и лирично настроенным душам. Сами посудите – и Трофимова, и Феннел очерчивают фатальный треугольник трагедии меж спившимся папашей и его сводными детками. Которые сквозь года проносят необъяснимое – или, как посмотреть, отчасти логичное и неотвратимое – влечение друг к другу.

Так, фактурнейший Минекаев, ретроспективно заменяющий грозного Быстрова, вполне сойдет за местного Хитклиффа, чьи сигма-фейс и импульсивный урон наводят ужас похлеще Джейкоба Элорди с бакенбардами. Что и говорить об исключительном сексуальном напряжении между повзрослевшими Марфой и Ильей, что Феннел и не снилось. Едва ли касаясь друг друга, Куимова и Быстров расчехляют пылкие, убийственные и многозначительные взгляды, от которых закипает вода в заливе, а в жилах стынет кровь – любовь же эта, как ни крути, запретная. Пусть и абсолютно, что называется, реальная.

Нереален у Трофимовой лишь тот самый кит, переворачивающий лодки и судьбы, охраняя хозяйку на грани нервного срыва – ведьму, как ее насмешливо зовет герой Быстрова. А если и не хозяйку, то узницу, заключенную в тюрьме собственных воспоминаний, от которых не сбежишь, не уплывешь и вольной птицею не улетишь – тихоокеанские ветра так же сильны, как и оковы всего еще не прожитого и не прочувствованного. Словно в угоду своеобразной психоэмоциональной метафоры постановщица и жертвует традиционной стройностью нарратива, разрывая его на мелкие клочки прошлого и настоящего и поэтично развеивая их по воздуху.

Отследить кривую дорожку Марфы, которую и лечит, и калечит родной очаг, при большом на то желании труда не составит – на помощь придут визуальные рефрены и дотошная детализация интерьеров. Что, как ни парадоксально, в примечательности не уступают сочнейшим и буквально идиллическим экстерьерам, так ловко запечатленным оператором Михаилом Дементьевым, что вольной птицею полетал над полуостровом. Особенно эффектно среди этих рефренов выделяются наэлектризованные танцы под Агату Кристи – ну когда еще увидишь Минекаева, жгущего сердца и отжигающего в укромном заливе а-ля «Королевство полной луны», не иначе.

Не все, однако, так гладко в приморской притче Трофимовой – сердце ее, как пели те же Агата Кристи, двулико. Сверху ладное, эстетичное и метафоричное, а снизу – неровное каменное дно. Дно, что покрывает трафаретность токсично маскулинных антигероев (хоть и чрезвычайно находчивым решением кажется столкнуть лбами Илью и токсичного суженого Марфы в исполнении Евгения Харитонова, чей полицай ходил по пятам за героем Быстрова и в «Лихих»), которую подсвечивает островной маяк. Не обошло его всевидящее око и обескураживающий сказочный финал, будто бы впопыхах комкающий все центральные конфликты разом и чуть ли не в прямом смысле слова выбрасывающий их за борт.

Режиссерские и сценарные огрехи ленты тем не менее сполна окупаются невиданной смелостью создателей, дерзнувших не только снять важное кино о, мягко говоря, непростых материях в, мягко говоря, непростой локации. Но и избавиться от потенциально монотонной штилевой интонации в приливах провокаций и колоритных отходах от жанровых канонов. Оттого «Большая земля» вволю дышит воздухом и сбивает с ног ветром свежести взгляда на морально покалеченных женщин и их такие же больные пристрастия, предостерегающе поблескивающие в свете маяка и черной-пречерной луны.