«Левша»: Как лубочный сказ Лескова превратился в наивный кинокомикс

В прокат вышел «Левша» – пышный костюмированный фильм с Юрием Колокольниковым и Федором Федотовым по мотивам одноименной повести Николая Лескова. В вольной экранизации тульский ремесленник, самый талантливый из своеобразной артели, превратился в изобретателя-самородка, а заодно обзавелся собственным именем (теперь его зовут Николай Сурин) и детьми, отлученными от отца. Казачьего же атамана Платова, верноподданного императора, заменил молодой дворянин Огарев, чью натуру, впрочем, по-прежнему составляет горячее убеждение, что русские мастера ничуть не хуже заморских.

Резкий сдвиг случился и во временной шкале: вместо второй четверти XIX века действие перенеслось в четвертую. Что повлекло смену не только исторических обстоятельств, санкционировавших кинофантазию на тему технологического прогресса и очень даже гласной гонки вооружений, но и жанра.

Так, литературная стилизация под лубочный сказ, наполовину вымышленный автором, уступила место чему-то вроде кинокомикса, разрывающемуся между безобидным шпионским детективом (английская поездка из сюжета полностью исчезла, хотя подразумевается, что с чужими обычаями народный умелец знаком), размашистым блокбастером со взрывами и погонями и, наконец, сентиментальной мелодрамой, топливом для которой становится появление прелестной министерской секретарши Татьяны (Леонела Мантурова, отметившаяся достаточно радикальной ролью в «Злом городе»).

При ближайшем рассмотрении подобный подход объясняется просто: в режиссерском кресле оказался Владимир Беседин – постановщик короткометражного «Майора Грома» с Александром Горбатовым и сценарист первой кинотеатральной bubblе-экранизации с Тихоном Жизневским. К миру оживших картинок максимально близок и «Левша», до краев наполненный условностью. Условный Петербург, условная Тула, представляющая собой один покосившийся дом, условные гэги, в которых лесковская ирония сквозит преимущественно стараниями Колокольникова.

Ситуацию усугубляют выспренние диалоги, и если с определенной натяжкой такое мыслеизъявление можно простить молодым героям (хотя Огарев вроде как побывал в Афганистане, где с него подобную одухотворенность должны были сбить в прямом и переносном смыслах), то во всех остальных случаях оно выглядит достаточно спорно. Под ходульной тяжестью и вереницей логических несостыковок гибнут и потенциальные драматические эпизоды, и благие намерения создателей: идеологическая дуэль соперников из горячего спора об истинной природе патриотизма превращается в ленивое перекидывание трюизмов, обесценивающее насущную в общем-то повестку.

«Он был по-русски естественен и трагически выше этой пошлости, ведь в России немыслима эта театральщина», – писал другой русский классик о другом императоре, но в похожих обстоятельствах. К сожалению, к «Левше» эта строчка не применима: эмоциональный градус создатели стараются докрутить с помощью оглушающей музыки, а зрелищности добиться посредством слоу-моушена. Чем мгновенно нивелируют собственные труды, превращая происходящее в нечаянную комедию. Что, в конечном счете, быть может, не так и плохо, но изначально заданному курсу явно не соответствует.

Существует негласное правило, согласно которому из зрителя не надо делать дурака, но ключевой тандем в «Левше» настолько наивен, что возникает обратная ситуация – героев невозможно воспринимать всерьез. Позднее выясняется, что проблема комплексная: охранка регулярно зевает, залы совещаний напоминают проходной двор, секретные встречи происходят в публичных местах, а правила этикета действуют через раз, и причина тому – вовсе не доброта императора. 

И пока одни с постным видом произносят несуразицу, другие делают вид, что шокированы, а третьи бездействуют, позволяя главным героям решать прочие, не слишком насущные проблемы. При подобном подходе кажется, что фильм рассчитан исключительно на младших школьников, и рейтинг 12+ это впечатление поддерживает почти полным отсутствием крови. Но бессмысленное проговаривание очевидного способно утомить представителей любой возрастной категории.

Так, одна из кульминационных сцен, воспроизводящая события прошлого, сопровождается комментариями сторон, озвучивающих то, что зритель может лицезреть на экране. Другая, тоже весьма амбициозная, заметно теряет в остроте из-за несвоевременных признаний. Еще один пример – регулярное и лобовое использование романтических символов, апофеозом которого становится эпизод, словно взятый из диснеевского мультфильма середины прошлого столетия.

Стремление создателей разжевать все на свете сильно ограничивает их творческий потенциал: многие поступки героев кажутся продуманными лишь на один шаг вперед, а оттого предсказуемыми и вместе с тем оторванными от реальности, а виртуозные решения при малейшей попытке их осознать теряют оригинальность и начинают противоречить здравому смыслу.

При этом главный плюс «Левши» – фактурный внешний мир, которому в силу жанра можно (и нужно) простить недостоверную историческую составляющую: костюмы и интерьеры здесь завораживающие, а технологические чудеса обыграны причудливо и местами забавно. В их числе следящее устройство в виде механической блохи, многофункциональный протез Левши, превращающий его в ходячий швейцарский нож, а также самоходная коляска и умный помощник, хоть и вплетенные в сюжет по явному случаю.

Отсылки к другим известным картинам тоже впечатляют: альтернативная история в третьем акте обретает отчетливые научно-фантастические черты, реализованные отнюдь не бесталанно, но иногда слишком беспорядочно. Что вызывает искреннюю досаду: лучше всего «Левша» будет смотреться в формате эдитов и рилсов – Колокольников, которого раздевают, кажется, в каждом втором фильме, легко переходит с водки на чай и привычно хохмит, а Федотову (утром рисование и гимнастика, вечером – спасение империи) безусловно идет героический вид, который он регулярно на себя напускает. Но в кинотеатре тоже хотелось бы получить порцию осмысленной легкости.