Не только «Поезд в Пусан»: 7 корейских хорроров, которые стоит увидеть

Подустали от возвышенных американских и тонких японских ужастиков? В арсенале шоковой кинотерапии найдется и другое средство – образчики жанра из Южной Кореи, щедро сдобренные колкой социальщиной и витиеватыми фольклорными мотивами. К премьере зомби-хоррора «Колония» от Ен Сан-хо, автора хитового «Поезда в Пусан», рассказываем о семерке уникальных корейских жутиков, ловко играющих на особенностях национальной охоты на демонов, незваных гостей и мирных прохожих.

«История двух сестер» (2002)

Врываемся в кроваво-алую волну k-хорроров, что называется, с ноги, то есть с самого – не считая полетевшей в стратосферу ленты «Сальмокчи» (2026), о которой за пределами республики слышать вроде как и не слышали – финансово успешного корейского ужастика. Ужастика, подобно классике жанра из Страны восходящего солнца, впоследствии с горем пополам переснятого на Западе (неиронично непрошенные «Незваные» 2009 года) ввиду небывалого успеха в международном прокате. А в начале, как полагается, был корейский фольклор – древняя сказка о сестрах Розе и Лотосе, которых из-за наследства губит свирепая мачеха. Пусть и у хоррор-дельца Ким Джи-уна вместо наследства камнем преткновения между родственничками становится мнимый контроль над семейным очагом.

А вокруг очага, обставленного антикварной мебелью и кружевами, бродят призраки, чье присутствие осязают как обе сестры, так и принимающая некие лекарства мачеха. То мимолетные ночные видения выпачканных мертвецов, то скрип половиц и дверцы платяного шкафа – кто-то явно хочет достучаться до дисфункциональной семейки, на пару со зрителем шажок за шажком распутывающей клубок домашних секретов вплоть до душераздирающего твиста в финале. Чья темная огранка резко, но эффектно контрастирует с чуть ли не кукольными интерьерами в узорчик и платьишками в цветочек, ткань которых впитала яд не по-детски суровых семейных трагедий.

«Зазеркалье» (2003)

Еще один хоррор, который постигла участь англоязычной адаптации (растерявшие дух оригинала-головоломки «Зеркала» 2008 года) и который вырос на почве древних баек о сверхъестественном. Ведь в корейской культуре, разумеется, имеется свой аналог мстителей вроде японских онре – называются они вонгви и мстят, соответственно, тем, из-за кого когда-то потеряли физическую оболочку и право на жизнь. Постановщик Ким Сон-хо оборачивает эталонную историю о «призрачной» мести в лихо закрученный детективный сюжет о расследовании (само)убийств, так или иначе связанных с зеркальными поверхностями. А также неумолимо ведущих к владельцу местного торгового центра.

Красавец Ю Джи-тхэ из чхан-уковского «Олдбоя», неизменно изнемогающий от затяжного ПТСР, здесь ходит меж отражений и улик, которые сперва вводят в ступор, а позже обрастают новым и по-новому устрашающим смыслом. Пазл из мистических смертей укладывается и в социальную направленность корейского кинематографа – куда ни глянь, всюду коррупционные схемы, полицейская халатность и психические диагнозы, поставленные лишь для галочки. А аккурат под решающую битву со злом – вполне, как ни странно, осязаемым – звучат и металлические нотки сай-фая, в хитрой открытой концовке эхом отзывающиеся где-то в закулисье и нашей коррумпированной реальности.

«Жажда» (2009)

Уже упомянутый Пак Чхан-ук, на досуге вдохновившись романом Эмиля Золя «Тереза Ракен» и, вероятно, печальной повестью о Ромео и Джульетте, скрестил ужасы со страстями мелодрамы. А в водовороте страстей тех оставил встревоженного Сона Кан-хо, примерившего рясу католического священника и вампирские клыки (пусть и не такие выдающиеся, как, например, у элегантного Дракулы). А жаждет, согласно названию, его главгад женушку товарища, что своими вполне человеческими зубами нервно клацает, взаимно возжелав запретный «плод». Благо «плод» тот, наделенный способностями нечеловеческими, сам к ней через окно залетает, пусть и приносит в дом смерть и новую угрозу.

По своему обыкновению, титулованный кореец не жалеет реалистичности телесного ужаса и крови, что разливается по кипенно-белой больничной плитке и сумеречным переулочкам, где поначалу ныкаются созависимые влюбленные. Быть может, здешняя хоррор-составляющая, готическая и перверсивная, и не балует новизной в разрезе знаковых хроник вампирского грехопадения, но в сочетании с трагедией любви, такой же перверсивной и непреклонной, словно фатальная обсессия, трогает за живое. Ибо дуэт вурдалака Кан-хо и хрупкой, но тяжело одержимой героини Ким Ок-пин походит на сообщающиеся сосуды, в которых 50 оттенками алого переливается живительная для k-хорроров кровь.

«Я видел Дьявола» (2010)

«Месть – это то, чем люди занимаются в кино», – метаиронично заключает один из героев ленты Ким Джи-уна, на сей раз хорошенько так пробежавшего вдоль и поперек по дорожке, некогда проторенной «Олдбоем». Прихватив с собой верзилу Чхве Мин Сика и уже заслужив звание хитмейкера во времена «Сестер», тот пошел во мстительный ва-банк в истории о спецагенте (Лин Бен-хон из «Игры в кальмара»), что играет в кошки-мышки с убийцей своей невесты. Истории, увы и ах, не слишком вымышленной – в корейской провинции образца 2000-х действительно орудовал маньяк-каннибал, ставший прототипом психопата с бесовской ухмылкой Мин Сика. И потому наводящей абсолютно реальный ужас.

Причем, как ни парадоксально, Джи-ун пугает не столько эпизодами изощренных убийств, туго сплетенными с поджанром боди-хорроров, сколько глубоким погружением в проблематику мести и процесса поражения ей прежде светлой души. В 2,5-часовой погоне за мнимой справедливостью бен-хоновскому садисту, словно тарантиновской Невесте, глаза застилает жажда крови, и без того пролитой по вине «мясника». Опус явно не для пешеходов, что в ночи трясутся от каждой проезжающей мимо машины, – ведь полицейская халатность, сдается, актуальна не только для корейцев, видавших Дьявола и дьявольски натуралистичный, динамичный и детализированный экшен внутри и около таких машин.

«Вопль» (2016)

Сенсей хоррор-триллеров, что зовется На Хон-джин, же уходит от мести в сторону жутких народных преданий и языческих образов – в изначально буддистской, а ныне частично христианской Корее все еще прекрасно себя чувствуют и плодятся разного рода суеверия и отголоски шаманизма. В подобной среде и варится непутевый коп (Квак То-вон) из деревенской глубинки, куда заявляется скрытный японец и околдовывает, по заверению местных, души невинных. А те вдруг пускаются покрываться жуткими язвами, резать собственные семейства и умирать при неустановленных обстоятельствах. Недаром, мол, против японских оккупантов в свое время боролись – бесы они, антихристы!

Впрочем, дело оказывается не таким однозначным, как хотелось бы копу и публике, не привыкшей к настолько извилистому нарративу с во всех смыслах адскими фэнтезийными инклюзиями и детективными финтами. Зло у Хон-джина иррациональное, метафизическое и повсеместное – оттого и так захватывает дух. Тогда как за ручку с едва ли уязвимым злом по истории вышагивают личные недомолвки жителей деревни, полицейские разборки и иррационально притягательные дамы, то и дело оказывающиеся рядом с местом происшествия. Как результат – сколько ты не вопи, не дергайся и в сверхъестественных ужастиках не разбирайся, обманут тебя те призрачные дамы и незваные японцы.

«Психиатрическая больница Конджиам» (2018)

Самый, сдается, яркий представитель k-хорроров формата «найденной пленки» пусть и не предлагает ознакомиться с культурным кодом страны или с остросоциальной подоплекой, все еще представляет собой эксклюзивный киноаттракцион. Повествование которого ведется сразу с десятка камер GoPro, прикрепленных к шлемам энтузиастов, мечтающих ради хайпа и просмотров развеять миф о призраках, что населяют заброшенную психбольницу. И пропадающих во мраке, где происходит что-то неладное, потихонечку догоняющее наивных хайпожоров и сводящее их то ли с ума, то ли в могилу.

Дерзкий клиповый монтаж, изобретательные ловушки и не самые типичные для жанра скримеры вкупе с нетривиальной сатирой на блогеров (которые и до ужастиков нынче дотянулись, во дела!) отличают «Конджиам» Чон Бом Сика от ему подобных found footage картин. В богом забытых больничных коридорах и скромном хронометраже умещаются более или менее предсказуемые подсюжеты каждого из членов отряда, обреченного на встречу с тем, над чем они так браво и безрассудно насмехаются. И все это, напоминаем, с эффектом полного присутствия на якобы реальном прямом эфире.

#живой (2020)

Наконец, крепкий зомби-жутик в духе того же «Поезда в Пусан» и свежеиспеченной «Колонии», пропущенный через незамыленную призму дебютанта Чо Иль-хена. Так же, как и Бом Сик, тот избирает клаустрофобную стратегию, запирая героев в квартирах, лестничных пролетах и тесных коридорах многоэтажки (а это, как известно любому хоррор-энтузиасту, еще та обитель зла), хоть и решительно отказывается от парадоксальной иронии над ситуацией. А в эпицентр серьезной заварушки с серьезными последствиями также помещает юного стримера, явно не готового к нашествию живых мертвецов.

Монстры, однако, не так сильно интересуют Иль-хена. Нет, не подумайте, крови и герметичных зрелищ здесь навалом, равно как и смертельно опасных пробежек по этажам и обрисовок планов действий между еще живыми соседями. Но страшнее зомби-апокалипсиса для режиссера лишь одиночество затворников, заменяющих свежий воздух онлайном. Стоит признать, дело не обошлось и без некоторой доли морализаторства, – мол, в интернетах просидите, упустите потенциальный шанс на спасение – что тем не менее освежило знакомый скелет ужастика о зомби, что не дремлют и в Пусане, и в Сеуле.