«Коммерсант»: Обнуление инфантильного банкира в «Матросской тишине»

«Лихие девяностые» на отечественном экране давно превратились в автономный полигон, где режиссеры увлеченно сколачивают мифы про ушедшую эпоху. Однако наступает время дерзких экспериментов от авторов, которые даже не застали криминальные времена. Братья-дебютанты Федор и Никита Кравчуки подходят к болезненной теме без малейшего намека на личную ностальгию. Рассказываем, как молодые режиссеры адаптировали автофикшн Андрея Рубанова «Сажайте, и вырастет» и устроили Александру Петрову актерское испытание высшей пробы.

Москва 1996 года предстает местом, которое в самой истории метко величают территорией «покруче Чикаго 1930-х». Инфантильный финансовый трикстер Андрей Рубанов (Александр Петров) давно забросил юношеские писательские амбиции ради подпольного банкинга. Фильм открывается его пробуждением в неприлично дорогой квартире, семейными разговорами за утренним кофе и объятиями с любимой женой Ирмой (Елизавета Базыкина) как ритуалом успешного рабочего дня. Весь тернистый путь заядлого финансиста сопровождается закадровым голосом Петрова, чья интонация сразу задает криминальной истории нужное настроение.

Сидя в заряженной бэхе, коммерсант направляется в свое подпольное финансовое гнездо. Его конторка спрятана от чужих взглядов в мрачном подвале. Лицензии у заведения отродясь не водилось, зато имеются мощные связи, заточенные под управление гигантскими капиталами богачей. За сочный процент грязные деньги переправляются прямиком в заграничные офшоры. Внешний мир тем временем исходит депрессивным похмельем: гнетущие новостные сводки по ящику спешно сменяются сюжетами про удивительную жизнь китов, а экономика душится тотальными невыплатами пенсий и зарплат ради сдерживания курса рубля. 

Понятное дело, Рубанова эти социальные судороги не волнуют. Вечерние квесты Андрея до поры до времени проходят в режиме абсолютной вседозволенности. Он вместе с закадычным бизнес-партнером Мишей Морозом (Михаил Тройник) отжигает в пафосных клубах, сверкая новенькими швейцарскими часами. Планы на роскошный отпуск прерывает региональный чиновник, предложивший шальную схему на госзакупках медикаментов. Контора Андрея успевает вывести за границу космические 60 млрд рублей. Когда дело запахло жареным, компаньон крадет всю добычу и подается в бега. Одинокий Рубанов вынужденно принимает удар на себя. В подвал вваливаются оперативники, и вчерашний миллионер отправляется в «Матросскую тишину» за реальное дело.

Конкурировать на поле нового кино о 1990-х братьям Кравчукам приходится с тяжеловесами. Сериал «Слово пацана» глубоко разобрал тему уличного насилия, «Лихие» и «Дети перемен» по-своему зафиксировали тектонические сдвиги эпохи, а авторы хита «Мир! Дружба! Жвачка!» создали поколенческий памятник ностальгии. Чтобы удивить зрителя на фоне сильных высказываний, дебютантам требовался принципиально иной масштаб. И «Коммерсант» находит свою нишу за счет радикальной смены жанровых координат. Режиссеры отказываются от масштабных разборок и панорамных хроник в духе «Бригады», запирая сюжет в подпольном банке, а затем – в четырех стенах переполненного изолятора. Привычный эпос о покорении столицы сменяется камерной, герметичной историей о внутреннем перерождении героя.

Режиссерский почерк Кравчуков подкупает игнорированием штампов биографического кино. Описанию тюремных будней авторы посвящают около половины хронометража, но за это время они умудряются развернуть сложную постановку внутри замкнутого пространства. В кадре царят духота и резкий запах пота. Визуальный ряд собран из дерзких, стремительных нарезок. В повествование внезапно вклиниваются грубые архивные кадры празднования 850-летия Москвы и прокручиваемый через мясорубку кровавый фарш, работающие как галлюцинации главного героя. Этот ураганный монтаж делает ленту настолько плотной, что острое нежелание расставаться с экраном не покидает до самого финала.

Камера «Матросской тишины» предстает утрированной моделью того самого дикого капитализма, в котором Рубанов привык считать себя хозяином. Обитатели хаты полностью лишены нередко встречающегося в тюремных драмах ореола невинных жертв. Авторы выводят на экран замкнутое сообщество со своей суровой рыночной экономикой, где уголовные статьи заменяют сословные титулы. Фигуры Слона (Иван Фоминов) и Джонни (Никита Павленко) олицетворяют новые правила игры, к которым привыкший к виртуальным оффшорам банкир оказывается не готов. Если быть послушным (и пообещать перевести деньги «старшим»), то зэки нагреют комфортное спальное место. Не спать же сидя перспективному тюремному финансисту, думающему о бюджете всей камеры. Но если сидельцы шелеста купюр не услышат (и оставят в живых), то придется выполнять самые неблагодарные дела.

Экранная хата оживает за счет точной актерской химии. Александр Петров в очередной раз выдает серьезный драматический перформанс. Его герой опускается на социальное дно циничным коммерсантом, а выходит оттуда всепрощающим пророком. Актер убирает из кадра лишние слезы и пафос, поэтому «обнуление» выглядит убедительно. Настоящей находкой режиссеров стал рэпер Хаски: его «мудрый не по годам» бандит Слава почти всю сидку настойчиво трясет из Рубанова миллионы для общего дела. Впрочем, актеры не прочь уйти и в самоиронию, благо для этого существует промокампания. Неформальный пиар становится для молодой аудитории мостиком к суровому сеттингу ушедшей эпохи, которая кажется нынешнему поколению чем-то далеким.

В последние годы карательная порка провинившихся миллионеров ассоциируется с большим шоу где-нибудь в сельской местности, на полях сражений Отечественной войны 1812-го или на корабле петровских времен. Авторы «Коммерсанта» же погружаются в грязный тюремный реализм, эпизод за эпизодом предлагая финансисту испытания на прочность. То заставят протащить запрещенные вещества через надзирателей, то унизят при сокамерниках за «плохое поведение», то спровоцируют на рукопашные бои за честь и достоинство.

Кравчуки ломают популярный тренд на потешное, терапевтическое исцеление мажоров и создают осязаемую драму в тюремном сеттинге, где перерождение героя начинается только после тотального разрушения прежнего социального статуса. Спустившись со своих финансовых небес, персонаж полностью меняет угол зрения. Пуристы наверняка обвинят дебютантов в излишней наивности и упрощении романа до уровня религиозного императива. Однако вместо спекуляций на бандитской романтике у Кравчуков получилось плотное, злое высказывание о том, как пройти через адские жернова и остаться человеком.