«Человеку на закате суждено все разлюбить»: Избранные цитаты Александра Вертинского

Однажды услышав Александра Вертинского, никогда уже не забыть его особенную манеру исполнения, легкую картавость и артистичную грусть. Публика и критики ругали и хвалили артиста всю его жизнь, полную аншлагов и аплодисментов, ярких встреч и любовных романов – от Парижа и Голливуда до Шанхая и Москвы. Великолепный Пьеро, объехав почти весь мир, нашел счастье и признание в своем отечестве и создал свой собственный жанр шансона.

Вертинский кажется далекой звездой Серебряного века, но он так тонко и точно чувствовал мир, что его слова и мысли актуальны и сегодня. В подтверждение нашего тезиса – избранные цитаты артиста к 135-летию со дня его рождения.

• Сравнение – великая движущая сила, которая побуждает нас к соревнованию и самосовершенствованию.
• В юности у меня был один большой недостаток: я не выговаривал букву «р», и это обстоятельство дважды чуть не погубило всю мою театральную карьеру.
• Жизнь надо выдумывать, создавать. Помогать ей, бедной и беспомощной, как женщине во время родов. И тогда что-нибудь она из себя, может быть, и выдавит.

• Женщины, хотя бы раз в жизни попробовавшие себя в фильме, пусть даже в самой крошечной роли, уже ни о чем другом говорить не могут и думают только о том, как обратить внимание на себя и свою внешность.
• До сих пор не понимаю, откуда у меня набралось столько смелости, чтобы, не зная толком ни одного языка, будучи капризным, избалованным русским актером, неврастеником, совершенно не приспособленным к жизни, без всякого жизненного опыта, без денег и даже без веры в себя, так необдуманно покинуть родину. Сесть на пароход и уехать в чужую страну.
• В Голливуде трудно поймать шанс. Счастье улыбается очень редко и очень немногим. Все разговоры о том, что такой-то режиссер открыл такую-то звезду, – это сказки для доверчивой публики или рекламы.
• Эмиграция – большое и тяжкое наказание. Но всякому наказанию есть предел. Даже бессрочную каторгу иногда сокращают за скромное поведение и раскаяние.

• Чем больше живет человек, тем яснее становится ему, в какую ловушку он попал, имея неосторожность родиться.
• Вероятно, я буду долго жить. Почему? Потому что меня очень часто хоронят. Занимаются этим главным образом зарубежные газеты и журналы. Зачем? Вероятно, от скуки или от недостатка сенсаций. Я вернулся на родину в 1943 году, и в первый же год моего возвращения зарубежная пресса писала, что меня «расстреляли на первой же пограничной станции». Года через два я был «замучен в застенках ГПУ».
• Хороший город Ленинград! Удивительно он успокаивает как-то. В Москве живешь, как на вокзале. А здесь – как будто уже приехал и дома.
• Страна наша огромна, и все же я успел побывать везде. И в Сибири, и на Урале, и в Средней Азии, и в Заполярье, и даже на Сахалине. Не говоря уже о среднеевропейской ее части. Я пою в театрах, в концертных залах, во дворцах культуры, а иногда на заводах, на стройках, в шахтах. Недавно в Донбассе я пел под землей для шахтеров во время обеденного перерыва. Они подарили мне шахтерскую лампочку с выгравированной на серебряной дощечке теплой и дружеской надписью. Я ею очень горжусь.

• Я боюсь пользоваться хорошими условиями жизни. Тогда я успокоюсь, осяду, спущусь. И не смогу петь свои песенки.
• Народ меня принимает тепло и пока не дает мне уйти со сцены. Концерты мои переполнены до отказа. На днях буду напевать новые пластинки. Даже постареть некогда!
  На это ведь тоже нужно время!
• Как только мы добиваемся наконец ясности мысли, силы разума и что-то начинаем уметь и знать, знать и понимать – нас приглашают на кладбище. Нас убирают как опасных свидетелей, как агентов контрразведки, которые слишком много знают.
• Человеку на закате суждено все разлюбить, чтобы душа его, освобожденная от всех земных привязанностей, предстала чистой, голой и свободной перед престолом Всевышнего.