«Иллюзия»: Игровая и игривая премьера в РАМТе

Ровно через год после «Лета Господня» главный режиссер РАМТа Марина Брусникина представила на суд публики новую работу – «Иллюзию» по пьесе Пьера Корнеля. Один из столпов французского театра прославился трагедиями, в сущности, заложив ее национальные основы, и его безусловное мастерство находит отражение даже в пьесе, чей жанр изначально был заявлен в самом названии – при первой публикации она называлась «Комической иллюзией».

Ее настроение действительно далеко от минорного: в сюжете фигурирует сразу несколько пылких влюбленных, готовых почти на все ради любви. Или, в случае неудачи, мести. Последнее объясняет, почему настроение «Иллюзии» так же далеко от мажорного, несмотря на сатирический, а иногда и очевидно фарсовый тон, неизбежно пленяющий зрителя, поначалу готового растеряться и от стихотворной речи, и от царящей полифонии, и от ярких костюмов. А самое главное – от регулярно проявляющих себя несоответствий классического триединства времени, пространства и действия.

Начинается все у входа в волшебный грот, куда безутешный отец Придаман (Алексей Мясников) приходит в надежде выяснить хоть что-то о пропавшем сыне Клиндоре (Андрей Лаптев), с которым он обошелся непомерно строго. Благодаря рекомендации верного товарища Доранта (Семен Шестаков) на мольбы отвечает волшебник Алькандр (Виктор Панченко), чьи магические способности позволяют собеседникам увидеть приключения Клиндора словно наяву.

Блудный сын долго скитался, переменил несколько стран и занятий, а затем устроился к фанфарону Матамору (Тарас Епифанцев). И, находясь на службе, успел влюбить в себя прекрасную Изабеллу (Анастасия Волынская), в пух и прах сокрушив все надежды своего хозяина, и заодно оставить не у дел второго претендента на ее руку, дворянина Адраста (Александр Трачевский). Против себя Клиндор настроил и служанку прекрасной дамы (Дарья Семенова), чья отверженная любовь оказалась в разы смертельнее клинка. 

Сюжет с участием хитрых слуг и влюбленных барышень отчасти перекликается с недавней «Игрой интересов» Алексея Бородина. Но если там рамочный фарс оттенялся – и оттого усиливался – залегшими в глубине тенями военной кампании, то здесь все чуть более запутанно. В том числе и потому, что в середине XVIII века Корнель написал мета-пьесу, значительно опередившую свое время.

Перед зрителем настоящая диковинка – чуднАя и чУдная, игровая и игривая. Говоря об «Иллюзии», мастерски обращающейся с жанрами, штампами и стереотипами, вообще хочется каламбурить – подстегивает льющийся со сцены молодой задор. И возраст исполнителей имеет значение самое последнее: достаточно взглянуть на Алексея Блохина, играющего отца Изабеллы. Разумеется, в те моменты, когда он не задет глубоко ее дерзкой своенравностью и нежеланием подчиняться родительской воле.

Остальные тоже блистательны – и непоследовательный в своих желаниях протагонист, и громадных пропорций вояка и трус, перевязанный таким же гипертрофированным розовым бантом, и пылающий негодованием дворянин, разъезжающий на золотом льве, и две нечаянные соперницы, синергия которых настолько велика, что исчезнувшая из повествования третья дама кажется и в самом деле неуместной.

Нана Абдрашитова, ответственная как за общее художественное оформление, так и за костюмы, создала вихрь времен – элементы эпохи барокко органично сочетаются с современными  кроссовками, банным халатом или солнцезащитными очками. Итог нетривиальный: в одних случаях на свет рождаются созданные из подручных средств наряды, неотличимые от дизайнерских, в иных – залихватские гэги. Которым, если как следует поразмышлять, может отыскаться даже логичное объяснение, вроде актерской «зеленки» – розыгрыша, призванного выбить коллег из колеи и заставить расколоться.

С другой стороны, театральную природу здесь и не стараются замаскировать: в воздухе парит подвешенная на тросах мебель, артисты, взобравшиеся на высоту раздвижных декораций, поправляют страховку, а Дорант, взявший на себя роль помощника режиссера, то непринужденно расхаживает с рацией, то деловито запускает допотопную гром-машину. Старинную атмосферу поддерживает и свечной свет (художник по свету – Нарек Туманян), словно пронзающий толщу веков.

«…Мне же ничего не нужно, кроме того, чтобы мне было предоставлено право приходить сюда ежедневно…», – писал очарованный театром Михаил Булгаков в своем неоконченном романе. Тем, кто в храме Мельпомены испытывает схожие чувства, «Иллюзия» однозначно придется по вкусу. А еще она понравится тем, кто готов к сценическим экспериментам – от использования видео (в качестве секретной рекурсии здесь – занавес на занавесе) до настоящего рэп-баттла, венчающего максимально неожиданную, но примиряющую стороны концовку.

Умиротворяющий эффект премьера производит и на зал. И это тот редкий случай, когда словосочетание «иллюзия безопасности» оказывается не злой насмешкой, а вполне рабочим способом если не переосмыслить жизнь, то хотя бы иначе расставить приоритеты.